Чтение онлайн

 - Осмотритесь по сторонам, — злобно–издевательски обвел рукой стены зала Чернослов, обращаясь к жмущимся в ужасе и отчаянии к царю — единственному центру сопротивления — боярам. — Это все вы видите в последний раз. Я брошу вас в казематы, подземелья, тюрьму или что тут есть у вас для гноения непокорных, и вы сдохнете там, если я не решу казнить вас до того. Кстати, — пришла ему в голову неожиданная мысль. — Кто–нибудь знает, где у вас тут тюрьма? Желательно в уютном мокром холодном подземелье, полном крыс, плесени, гнили и мокриц?

 В толпе охнули сразу несколько женщин.

 - Я знаю! — забыв даже стонать, вскочил с пола Букаха. — Я покажу! Я давно говорил, что государству нужна железная рука! Что попало делается! Хватит! Развели тут… вертеп!.. [4] Вот таким должен быть истинный правитель Лукоморья! Не подумайте, что я подхалимничаю! Ненавижу подхалимов! Я ведь человек военный, простой — что думаю, то и говорю!

 - Вот за это я военных и люблю, — ядовито ухмыльнулся в бороденку колдун и бросил командиру своего отряда:

 - Тебе, Ништяк, кажется, денщика было надо? Вот, дарю. А остальных — в каталажку. Кончилось их время. Веди… как тебя? Козява?

 - Букаха, — угодливо подсказал свежепожалованный денщик. — Но если вашему величеству угодно звать меня Козявой… Ха–ха… Очень остроумно… Я не против… Козява… Мне даже нравится… Большого ума человек… Государственного…

 - Ты не против? — высоко подняв тонкие седые брови, расхохотался Чернослов. — Он не против! Ну, вот и хорошо, Козявка. Веди, да не споткнись. А то… как это ты тогда сказал? «Полетят клочки по закоулочкам?»

 - Не извольте сомневаться, ваше величество — Бу… Козявка свое дело твердо знает. С младых ногтей в армии. Тут без дисциплины никуда. Без дисциплины в армии бардак. Я приказы выполнять…

 - Заткнись, — поморщился Чернослов, щелкнул перед его лицом пальцами, пробормотал три непонятных слова, и Букахин рот мигом захлопнулся, как дверь на пружине, успев, тем не менее, прикусить язык.

 - Болтаешь ты слишком много. Для денщика. Лейтенант ведь может и решить, что такой денщик ему не нужен, и отправить тебя к этим… в казематы…

 Букаха в немом ужасе затряс головой, завращал глазами, замахал руками…

 - Отныне ты будешь нем, как рыба. Пока я не передумаю. Понял? — холодно отмеряя слова как капли яда, покривил губы в брезгливой улыбке Чернослов. — А теперь иди отсюда.

 Тем временем, солдаты пинками, тычками или просто волоком вытащили из–за разгромленного стола бывшее руководство страны, согнали в тесную кучу и, предводительствуемые трясущимся не то от страха, не то от радости, что все пока обошлось для него так удачно, Букахой, погнали всех по коридору к выходу.

 Но тут Чернослову пришла в голову еще одна забавная мысль.

 - Стоять! — приказал он, и толпа пленников, налетев на бронированную стену солдат, в испуге остановилась.

 - Я думаю, не будем откладывать тело в долгий ящик, — осторожно, как будто в предвкушении чего–то долгожданного и радостного, потер Чернослов костлявые желтые руки и обвел цепким взглядом толпу лукоморской знати. — Ты, — он ткнул пальцем в царицу, — Ты — Ефросинья.

 - Попрошу мне не тыкать, — гордо вскинула та голову.

 - Ты — Симеон, — не обращая внимания на ее тираду, указал он на царя.

 - Я не боюсь тебя, злодей!

 Колдун удовлетворенно кивнул.

 - Очень хорошо. А ты, — он кивнул на краснощекую девушку лет семнадцати, испуганно жавшуюся к Ефросинье, — Серафима.

 - С–сераф–фима, — не сводя глаз с колдуна, как кролик с удава, кивнула та.

 - От меня не скроешься, — удовлетворенно кивнул он. — Вы трое будете содержаться отдельно. В башне. Потому что вас ждет особая участь.

 - Серафимушка!.. Доченька моя!.. Пустите ее!.. — рванулась Конева–Тыгыдычная к девушке, но стража отшвырнула ее.

 - Старается защитить чужую девчонку… — деревянно улыбнулся колдун. — Как благородно… Как мило… Гоните их дальше, чего встали! Крысы в подвале проголодались! А этих троих — в самую высокую башню дворца! И глаз с них не спускать!

 Убедившись, что коридор опустел, и лишь тройка зверского вида солдат осталась стоять у дверей на часах, Чернослов решил, что пришла пора перейти к третьей части своего плана.

 Из глубин своего серо–зеленого балахона он бережно извлек заморскую выдумку в виде книжицы, отнятую им по дороге в Лукоморье у какого–то купца. Была она обтянута лакированной крокодильей кожей, с золотыми уголками и таким же золотым обрезом. Все страницы книжицы были чистыми, белее снега, лишь разлинованы простым карандашом на колонки, подписанные емкими заголовками: «Что сделать», «Когда сделать», «Зачем сделать», «Можно ли не делать», «Именины» и «Адрес голубиной почты». В верхней части каждой страницы золотыми буквами витиеватым шрифтом было начертано изречение дня. Сегодняшнее гласило: «Лучше записать и не забыть, чем не записать и забыть». К книжице прилагалось покрытое позолотой перо, золотая же чернильница–непроливайка и миниатюрное, но увесистое пресс–папье, естественно, тоже из золота.

 Называлась такая штучка непонятно, но солидно: устроитель.

 Сейчас первые страницы этого устроителя были исписаны красивым ровным почерком колдуна (вот прослезился бы его школьный учитель чистописания, убивший на исправление скачущих каракулей своего ученика большую часть своей жизни и нервных клеток).

 Чернослов с почти осязаемым удовольствием открепил от корешка золотое перо, отвинтил колпачок непроливайки, аккуратно обмакнул острие в чернила, полученные из вымирающего вида океанской каракатицы, как гласила надпись на сосуде, и ровной линией зачеркнул верхнюю строку: «2 октября. 18:00. Развязать кровавый террор».

 На очереди было: «2 октября. 18:30. Обеспечить верность дворцовой прислуги».

 - Эй, Надысь, — повернулся он к одному из оставшихся солдат. — Кольца у тебя?

 - Так точно! — указал тот на черный мешок в углу.

 - Будь готов.

 - Всегда готов!..

 Как все было просто… Хорошо, что он не послушал царя Костея и не взял с собой тысячу, как тот настаивал. Сотня хорошо обученных солдат и полмешка золота — всё, что потребовалось, чтобы пройти насквозь и подчинить эту непонятную, нелепую страну. Меньше затрат, меньше сил — больше чести. Царь обещал учесть его искусство и изобретательность при раздаче завоеванных провинций. Надо будет придумать, что ему выбрать — Шантонь и Лотранию, или Сулейманию. А, может, Вамаяси?..

 Ладно, приятные планы оставим на потом. Сейчас надо еще немного поработать.

 Не удержавшись от искушения, он еще раз обмакнул кончик пера в чернила и, едва дыша от усердия, помогая себе языком, вычеркнул и вторую строчку в устроителе.

 Ведь обеспечить верность — раз плюнуть. Все равно, что уже сделано. А как приятно смотреть и оставлять пометки на белой рисовой бумаге!..

 Тщательно промокнув черную линию пресс–папье, он убрал весь роскошный комплект обратно и вернулся в окружающую его действительность.