Чтение онлайн

 Букаха злобно покосился на прервавшего его парня, с усилием скроил скорбную мину и продолжил:

 - Они, супостаты, мой обоз в один миг захватили. Возчиков да охранников побили, как мух, а я вот живой, спасся… Еле ноги унес… Словно на крыльях летел…

 Букаха умолк, посчитав, что он и так достаточно всего понарассказывал сиволапым деревенщинам, на которых при других обстоятельствах и в другое время он бы и посмотреть побрезговал. И, запивая большими глотками кваса из протянутого одним из благоговеющих перед такими испытаниями и отвагой слушателей жбана, стал жадно доедать первый за два дня завтрак.

 Пока он жевал, в обдуваемую холодящим октябрьским ветерком лысую, как коленка, голову забрело любопытство.

 - А вы из какой деревни все?

 - Из Гарей, — вздохнув над иронией топонимики, сообщил тот. — Давеча из столицы прискакал гонец, сказал, мол, идет злой царь Костей, нас воевать. Огнем направо и налево палит, мол, крестьян в рабство забирает, и надо всем миром от него бежать со всем скарбом, что можем с собой прихватить, в столицу, где войну пересидим. Там, говорят, тоже войско собирают немалое. А ты как думаешь, мил человек купец, победим мы того костяного царя, али он нас?

 Букаха задумался над вопросом, более важным для него, нежели когда–либо мог предположить старик, и обреченно покачал головой.

 Не успел обоз подъехать поближе к городу, как в глаза Букахе бросилась суета и шум, которые начинались у городской стены и распространялись, подобно кругам на воде, вширь и вдаль.

 Сотни и тысячи человек с заступами, лопатами, тачками и бревнами бегали и хлопотали вокруг, словно благодаря какому–то мрачному заклятью решили, что древняя столица Лукоморья вдруг превратилась в муравейник, а сами они — в муравьев.

 Люди без устали копали ямы, углубляли ров, возили землю, насыпая вал, забивали колья в дно ловушек и бревна просто так, и у Букахи в душе зародилась и стала расти, болезненно пульсировать и разбухать мрачная ненависть ко всем защитникам Лукоморска.

 Сколько сил тратят эти идиоты на абсолютно безнадежное предприятие! Знают ведь, наверняка, какая армада на них прет, и все равно рассчитывают остановить ее своими дурацкими канавками и палками! Почему они не сдаются, не бегут, не прячутся, как сделал бы на их месте любой нормальный народ? Царь Костей — это вам не какой–то самовлюбленный индюк Чернослов! А ведь даже его, не пропади он внезапно и по необъяснимой причине, им было вовек не победить! А тут — эвон — на кого замахнулись!.. Дурачье… Они тут все сумасшедшие. И так им всем и надо. И стану я помогать Костею, или сбегу прямо сейчас по Вондерландской, Вамаяссьской или Лесогорской дороге — для них ничего не изменится…

 СТОП.

 Только что прозвучала чрезвычайно здравая мысль, которая почему–то не потрудилась прозвучать раньше.

 И называется эта сияющая, как путеводная звезда, идея «СБЕЖАТЬ».

 Пусть этот жуткий человек думает, что запугал Букаху. Пусть ждет от меня вестей.

 Нашел дурака.

 Сейчас я войду в город с крестьянами, проберусь в свой дом, возьму денег, если получится, то коня и еды — и только меня и видели.

 Разбирайтесь сами, без Букахи. Я свое уже отстрадал.

 Приняв такое решение, разжалованный воевода почувствовал себя счастливым в первый раз за много дней.

 Он спрыгнул с телеги, дружелюбно улыбнулся старосте, повертел головой по сторонам и ткнул пальцем вперед, в сторону кряжистой Сабрумайской сторожевой башни с распахнутыми настежь воротами и хронически опущенным мостом:

 - Смотрите, вот и прибыли. Город нас уже ждет.

 Как выяснилось уже через пять минут, их ждал не только город.

 У самых ворот беженцев встретил усатый сержант в пыльном шлеме, красном плаще с гербом Лукоморья на плече и с пергаментом, пером и походной чернильницей наперевес.

 - Добрались? Прибыли? Вижу. Молодцы, — отрывисто заговорил он как бы сам с собой, но все каким–то образом поняли, что обращается он к ним, и обоз остановился. — Какая деревня?

 - Гари, батюшка, — выступил вперед староста.

 - Хорошо… — сержант черканул что–то в пергаменте и обвел глазами застывший в ожидании решения своей судьбы караван. — Сколько вас?

 - Сто двадцать три человека с бабами, дитями и стариками… Хотя, нет. Сто двадцать четыре, — уточнил старик и ткнул пальцем в Букаху. — Вот, купец у края леса километрах в десяти отсюда прибился. Костяным царем ограбленный.

 - Ограбленный?.. — сержант окинул оценивающим взглядом представительную фигуру Букахи и кивнул головой: — Эт хорошо…

 И, не успел никто поинтересоваться парадоксальностью вывода, как сержант выудил из кармана штанов другой пергамент, развернул его, откашлялся и огласил:

 - Предписание Оборонного Командования номер один!

 После этого впечатляющего вступления пергамент был аккуратно свернут и возвращен на место, а дальнейшая речь пошла экспромтом:

 - Все мужики от семнадцати до сорока лет остаются здесь, встают справа от меня — их забирают в добровольцы, город оборонять. Остальные — от четырнадцати до шестидесяти и бабы от семнадцати до пятидесяти идут на земляные работы. Встаньте слева. Инструмент — лопаты, кирки, еще чего там — если есть, берите с собой. Смена — восемь часов. А стариков и прочих младенцев дружинник Николай Непряха сейчас проводит по домам на постой. Они за день обустроятся, и вечером за землекопами придут. Ополчение будет жить и учиться ратному делу на казенный кошт. Вопросы есть?

 - Кормить рабочих будут? — выкрикнул коренастый мужик — возчик передней телеги.

 - Будут, — коротко ответил сержант, и крестьяне, громко переговариваясь, стали извлекать из поклажи инструмент и делиться, как им было предписано.

 Букаха, глядя во все стороны, кроме той, в которой находился сержант, беззаботной походкой направился прямо к воротам, где и был остановлен бдительным стражником с ржавой, в свежих царапинах от напильника, алебардой.

 - А ты куда собрался? — грозно полюбопытствовал он.

 - Прочь с доро… — начал было гневно Букаха, но спохватился, что он не является воеводой уже несколько недель, и плавно перешел в другую тональность:

 - Пропусти меня, солдатик, я хотел сказать. Меня даже ваш командир отпустил, — не оглядываясь, ткнул большим пальцем за спину беглец. — Я простой бедный купец. Возвращаюсь домой. Тороплюсь…

 - А ты не торопись, купец, не торопись, — насмешливо посоветовал ему голос сержанта из–за плеча. — Вечером домой попадешь. Столько времени тебя там ждали — шесть часов–то уж точно еще подождут.

 Букаха хотел поспорить, но игривый тон сержанта словно испарился, и рука его потянулась к рукояти меча.

 - Лопаты вон там. Два раза повторять не буду. В случае отказа Оборонное Командование предписывает поступать по всей строгости законов военного времени.

 Бывший боярин напряг воображение, пожелал, что уж лучше бы не напрягал, нервно сглотнул, торопливо кивнул и панически зашарил вокруг глазами:

 - Да–да… конечно–конечно… я ведь не отказываюсь… я сам… примите во внимание… искренне… руки уже давно просятся что–нибудь покопать… накопать… закопать… раскопать… выкопать… Так где, вы говорите, у нас лопаточки лежат?.. [135]