И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ
Шрифт:
- Вон там, — услужливо ткнул тонким пальцем вдаль Митроха, и чародей, даже не особенно приглядываясь, смог теперь увидеть всё сам.
Вооруженные до оскаленных и очень острых сами по себе зубов зверолюди отступили, образовав полукруг, и вперед вышел едва различимый на их фоне невысокий субтильный человечек, одетый во всё черное.
На груди у него сияла ярко–алая точка, и по сравнению с этим неестественным колдовским цветом все вокруг казалось блеклым, будто облитым тусклой серой краской.
Человечек сделал рукой резкий жест, и четыре бревна, ближайшие к нему, стали, кряхтя, медленно раскачиваться: вправо–влево, взад–вперед… Через несколько секунд они полезли из земли, словно решили тряхнуть стариной и ударились в рост, и с влажным смачным шмяком, слышным даже на стенах, шлепнулись в грязь, обдав почтительно замерших в ожидании зверолюдей веером мутных брызг.
После этого настало время следующей четверки…
- Это один из их колдунов? — изучая в медную подзорную трубу маленького сосредоточенного мага, методично воюющего с бывшими деревьями стратегически не важных пород, хмуро полюбопытствовал Митроха, словно не мог и предположить, какой получит ответ.
- Это их царь, — мрачно сообщил Агафон.
Митроха действительно не мог предположить, какой ответ он получит.
- Царь?!.. Это… этот… эта… — ихний царь?!..
- Ну, да, — нервно повел плечами чародей. — Если мы, конечно, об одном и том же человеке говорим.
- На вон, посмотри, — протянул ему Граненыч подзорную трубу, и он жадно прильнул к окуляру.
Когда маг вернул трубу хозяину, в грязи валялись еще восемь бревен, а на застывшей в гримасе вселенской скорби физиономии чародея блуждала, явно не понимая, как она здесь оказалась и что делает, призрачная улыбка.
- И чего там смешного показывают? — нахмурился Граненыч.
- Ничего, — покачал головой Агафон и улыбнулся еще шире. — Но, если я все правильно понял, то раньше Костей справился бы с этими бревнами за пять секунд, а сейчас он возится с ними уже минуты три.
- Кроме того, что мы выиграли две минуты и пятьдесят пять секунд, чем еще можешь порадовать? — кисло усмехнулся Митроха, снова прильнув к не успевшему остыть окуляру.
- Во–вторых, по словам царевны Серафимы, свежезаряженный Камень обычно цвета… цвета… — глаза чародея лихорадочно забегали по туалетам присутствующих, и быстро остановились на темно–малиновой шапке ополченца с огромным луком справа от Митрохи. — Вот такого цвета. Она сама мне показала этот цвет на какой–то ягоде, стреляющей колючками, в лесу, когда мы встретились, так что я не придумываю, я запомнил. А сейчас Камень, как ты можешь созерцать, алый. И это значит, что Костей использует его уже довольно долго, и силы в нем осталось где–то вполовину от изначального.
- Хм… — неопределенно пробурчал Митроха, не прекращая процесса, который был окрещен Агафоном «созерцанием».
- А, в–третьих, то, что он делает это сам, а не его жалкие фокусники, отчего–то именующие себя колдунами [152], указывает на то, что они этого сделать НЕ МОГУТ.
- Да?.. — нахмурил брови Граненыч и подобие кривой улыбки, озираясь, вползло и на его озабоченное лицо. — А вот это хорошую новость ты сказал. И означает она, что у других ворот такие проходы пока не проделываются. Ну, разве если только руками… Но мне бы уже доложили.
- Ваш светлость Митрофан Гране… граврилыч! — к Митрохе подскочил небритый, не выспавшийся, но радостно–возбужденный Семен Соловьев, с горящими от нетерпения глазами и шальной ухмылкой. — Дозволь по супостату из «аленушки» шмальнуть, а? Мы энто направление позавчера пристреляли: хоть на излете, да достает туда, родимая. А то вытаращились, гады ползучие, через кочергу их да в коромысло, зубы скалють… Разреши, а?..
- Ты погоди, Семен, погоди, впереди телеги–то не беги, — слегка остудил его пыл Митроха. — На излете интересу мало. А вот когда они яму первую заделают и снова бревнами займутся, тогда попробуй. А то ишь — выстроились, как на смотру… Посмотрели, и будет. И соседям своим передай, самострельщикам и катапультщикам, чтоб как до второй полосы неприятель дошел, так и они за дело бы принимались.
Довольный кузнец убежал сообщать товарищам по оружию массового поражения тактику на ближайшее время, а Граненыч снова прилип к окуляру, и, пожевывая обветренными губами, то и дело бормотал, отвечая каким–то своим, невысказанным мыслям:
- Ничего… Мы еще повоюем… Мы еще посмотрим, кто кого…
Мужики при котлах со смолой — котловые — переглянулись, кивнули друг другу и стали разводить под огромными закопченными посудинами огонь.
День обещал выдаться жаркий.
Под непрекращающимся обстрелом бревнами, камнями, стеновыми блоками, кусками старой кирпичной кладки [153] и прочим строительным мусором Костею пришлось трудиться над прокладкой прохода в линии Граненыча почти час. Причем последние несколько десятков метров он продвигался вперед исключительно под прикрытием поспешно собранного домика–тарана.
Чем ближе подходил он к валу, оставляя за собой относительно ровное пространство шириной в пять метров, не доросшее еще до почетного звания дороги [154], но уже не щетинившееся кольями и бревнами, тем больше предметов — тяжелых и колючих — сыпалось на его защитное укрытие.
Домик не дополз до вала метров пятнадцать и остановился, и тут же в мокрые мешки с песком, составляющие его броню, впились десятки стрел с горящей паклей.
- Не–а… Ничего его, гада, не берет… — разочарованно сплюнул мужик в малиновой шапке, опуская лук. — Обложился мешками как подушками… Каменюкой его бы сейчас хорошей припечатать: небось, только так бы его избушка крякнула…
- Слишком близко подобрался, — с сожалением поморщился Граненыч, выглядывая из–за зубца и наблюдая, как вал начинает медленно, но неуклонно сам по себе осыпаться в ров, словно разравниваемый невидимой лопатой.
- Не добыли еще такую каменюку, чтобы его гадскую избушку прошибла, — хмуро отозвался Семен, оторвавшись на минутку от своей «аленушки». — Глаз даю — сам лично в него два раза попал, и хоть бы хны!.. Трещит, да лезет!..
- Да уж… Прет, как лось… Всё нипочем… — злобно прищурился лучник в кольчуге дружинника.
- Из чего она у них только сделана?..
- Не иначе, из дуба. Да колдовством подперта.
- Да… Бают, он самый сильный колдун во всем Белом Свете…
- Похоже…
- Наш–то супротив него, поди, не потянет.
- Да куда уж… Энто как теленку с медведём бодаться…
- Наш–то без году неделя, а тот–то, говорят, старик…
- Да–а… Парень–то он неплохой, вроде, да опыту, поди, маловато будет…
- Да ладно, не стони, Ерема, раньше времени. Может, еще и сдюжит наш парень–то.
- Да хотелось бы…
- Бы, да кабы…
- А, кстати, где твои горшки закопаны, чародей? — спохватился главком, оторвавшись от подзорной трубы, хотя и невооруженным глазом было теперь видно даже слишком хорошо. — Не пора ли?..