И век и миг... [Стихотворения и поэмы]
Шрифт:
3
И крест умолк, Замшелый, старый крест, И, показалось, отошёл к закату. Гляжу: нигде и никого окрест. А здесь моя любовь жила когда-то. СОВЕСТЬ НА ДОРОГЕ
1
Нам не по курсу камерность и косность, Нам ни к чему трибунный гром и спесь, Есть километр, который прямо в космос Отважно устремляется, А есть… Есть и такой, который тут, под небом, Под этим синим, Рядом с бороздой, Из века в век Ходил к земле за хлебом И прозывался сыздавна верстой. Стожильный наш! Ходил и недалече, И далеко — По всей, По всей, По всей… Ох, сколько ж он тягла перекалечил! Ох, сколько ж он пообломал осей По всей стране!.. Треклятый на ухабах И бранно крытый посреди дождей… А было, помню, было: Наши бабы Входили в упряжь вместо лошадей И хлеб везли на станцию Для фронта, Для мужиков, что бились на войне… Я эту память прямо с горизонта Глазами взял. И до сих пор во мне Она болит, Не закрывает двери В живую даль неотболевших лет. 2
И вот стою, Стою — ногам не верю: Да тот ли это твёрдый километр, Который так везде и всюду ждали — И долгий век, И год, И каждый день — Вот эти все соломенные дали, Вся эта глушь российских деревень? И — дождались! Сквозь летний зной, Сквозь осень, Сквозь белые пустыни февраля Пролёг асфальт, Как праздник всем колёсам, — Газуй, шофёр, аж до ворот Кремля! Рули давай, полями и лугами Через леса, С моста лети на мост!.. 3
И вдруг я вздрогнул — Космос под ногами: Хлеб на шоссе, как миллионы звёзд! Хлеб на шоссе, Как золото на чёрном, И не с каких-то высших там орбит, А из КамАЗов — Зёрна… Зёрна… Зёрна… Такое чувство, будто кто убит. Хлеб на шоссе! Овёс… Ячмень… Пшеница… Ну как такой разор остановить?! Течёт зерно!.. Чубы мелькают… Лица… И я кричу, чтоб волком не завыть: — Да это ж хлеб, товарищи! Негоже С ним так безбожно поступать в пути! А те чубы: — Ты кто такой хороший? — Я человек. — Тогда иди, иди… А я-то думал, поп какой в берете. Садись давай!.. Подброшу за трояк. — И с места — вжик! Один. Второй. И третий… А я?.. А я, как вопиющий знак, Чуть не дымлюсь от лекторского пыла, Машу руками возле полотна… 4
О, если б вдруг… О, если б можно было Достать дорогу с ладожского дна! Достать всю ту, Что по льду шла, как в гору, Как солнце сквозь блокадное ушко, Вся в пятнах крови — Курсом на «Аврору» — Где днём с огнём, А где и с посошком На ощупь шла, не изменяя курсу, В голодный прорываясь Ленинград. Одно зерно В цене равнялось пульсу И капле крови в тысячу карат. Одно зерно! А тут их — миллионы Течёт и под колёсами хрустит… О, если б можно было, Если б можно — Да пусть милиция меня простит! — Я б ту дорогу накрутил, как вожжи, И, вознеся молитву небесам, По тем чубам, По лицам, как по рожам, По их пустым, Беспамятным глазам — Вот так и так!.. — Да где же ваша совесть? В каком таком застряла далеке?! — Витийствую. 5
А малость успокоясь, Гляжу: Старушка в пёстреньком платке Сметает зёрна веничком в совочек С дороги, — Как с артельского стола. Зовёт меня: — Иди сюда, сыночек, — И край мешка мне в две руки дала. — Не упускай, держи вот — Палец в палец. — И я, Как новобранец на плацу, Во фрунт стою. Стою и улыбаюсь Её рукам, Её глазам, Лицу. Стою и улыбаюсь… И она мне Даёт свой свет и ласковый уют. — Как вас зовут? — Марией Николавной. — А я подумал: совестью зовут. СЛОВО ТЕЛЕГРАФНОМУ СТОЛБУ
Короткие поэмы
МОИ ОСЕННИЕ ПОЛЯ
1
Мои осенние поля… Как пусто в них! Ни журавля, Ни аиста в холодном небе, Ни даже вздоха в них о хлебе, Давно сошедшем в закрома. И где-то там уже зима Готовит белую угрозу, И дни одной щекой к морозу Идут, снижая облака… И вот уж с вешалки рука Снимает плащ, и чья-то воля Из одного в другое поле Ведёт меня. Зачем? Куда? Какая странная звезда Сокрыта там, в седом тумане? И не видать её, а манит, Как донный вздох из камыша… У вот уже щемит душа Вот здесь, в груди, и там во поле, Как боль сама, как эхо боли, Чужая чья-то и своя — Зовёт, И я иду в поля. 2
Иду в осенние поля, Не рву рывком с плеча ружья, Не целюсь в бедного зайчишку: Пускай себе живёт, трусишка, Пускай бежит за горизонт И всё, что поле даст, грызёт. А я, Где пахотой, где пожней, Иду И в полдний час, И поздний В литых отцовских сапогах, Не тороплю усталый шаг, Души своей не тороплю И говорю себе: люблю. До слёз люблю я эту пору, Когда я сам под стать простору, Раскидан весь и окрылён, Как взрыв, И тут же взят в полон Тоской полей остро и хватко До узелка… Но вот загадка: куда иду? И почему? Пожал бы руку — но кому? Сказал бы слово — но о чём? Плечо бы чьё своим плечом Доукрепил… Да только жаль, Во все концы немая даль Крестом лежит сквозно и мглисто, И никого — ни тракториста, Ни конюха, ни овчара, Лишь я один, как и вчера. Один. Но мне не одиноко — Во мне самом идёт дорога Особой меты и длины — Дорога в память той войны И в сторону того омёта, Что словно кто открыл ворота Из августа в предзимний день, Стоит и отрицает тень. 3
И я иду в его зарю И, подойдя, благодарю За приглашенье в летний полдень, За свет, которым он наполнен, За то, что он живой такой… И я прилёг, прильнул щекой К нему, Как к печке русской дома… И слышу вдруг, как через дрёму Совет мне кто-то подаёт: — Ты встань и постучись в омёт. И я не пренебрёг советом. Встаю, Стучусь, Как будто это И в самом деле чей-то дом. А раз есть дом, То в доме том Должны же быть и домочадцы. Чего бы к ним не постучаться? Стучусь. И сам себе не верю: Передо мной раскрылись двери. Мол, раз уж надо — заходи И всё, что сможешь, огляди. 4
И я вошёл в омёт. Да только Где тут хоромы? Где светёлка? Таких тут и в помине нет. Тут не хоромы — целый свет. Но свет не то чтобы всевышний, Как белый наш, а летописный, Бестеневой, Упавший ниц, Как тот, с пергаментных страниц. И не такой уж чтобы светлый. В нём что-то есть не то от пепла, Не то от праха что-то есть, — Такой он запредельный весь. 5
Зато вокруг всё то же поле, Но в нём — другое время, что ли? — Не те косилки, Трактора… В разгаре страдная пора Косьбы и сенозаготовки, — Там грабли вон, а тут литовки Вонзились в жаркие валки… А бабы где? Где мужики? И сразу стало сердцу трудно: Покос в степи, а так безлюдно. Такого тут не может быть. Кому-то ж надо подсобить. И я, невольно озираясь, Тревожным взглядом упираюсь То вон в ходки, то в хомуты, То в ту вон, полную воды, Дубовую сырую кадку… Ну что за чёрт — и тут загадка, Хоть самого себя кляни!.. И вдруг — ах, вон где все они! — В лесопосадке всей бригадой — Увидел их, и сердце радо — Сидят косцы-здоровяки: Швытковы, Шпаки, Рудяки, Чинилины и Ивановы, Кондрашины и Острецовы… Безусые, но не юнцы, Плечом и статью — молодцы, И все едят сливную кашу, И все молчат. А что тут скажешь? Обед, брат, он и есть обед. Но почему здесь женщин нет, Красавиц, в ком души не чаю? Меня такое удручает. Ни кротких нет, ни озорных. Ну а какой покос без них? Без них покоса не бывает, Без них охота убывает Валки валить до той межи. А целоваться с кем, скажи? Но факт есть факт. А в чём причина? — Об этом лучше знать мужчинам. Но те сидят себе, молчат Про жён своих и про девчат. Вдруг обожгла меня забота: В их лицах что-то есть от фото Тех давних, довоенных лет… Какой-то запредельный свет. Но я беспечным быть стараюсь, К ним подхожу и улыбаюсь Безмолвным землякам своим, И — здрасте! — говорю всем им. А Рудяку поклон особый: — Как поживаешь, дядя Стёпа? — И отдаю ему поклон, Как старшему из всех, а он… А он, как эхо из окопа: — Какой тебе я дядя Стёпа? По возрасту — ты дядя мне, А по своей по седине Нам всем сойдёшь и за папашу. Ты лет на сорок всех нас старше. Не веришь? Зеркало бы дал, Да бабой я ещё не стал. Так и сказал, как подытожил. А у меня мороз по коже От слов, не ясных мне вполне. — А что сказать твоей жене, Такой хорошей тёте Нюре? — А то скажи, что вот покурим, Докосим клевер и — придём. Поделиться с друзьями: