Было. Били соловьиСеребром по камушкам,Каблучки — тук! тук! — твоиОт подруг, от мамушкиЧерез поле — на крыльцо,В избу через сенцы,Запрокинуто лицо,Нараспашку сердце,Без луны и при луне,И зимой и летомВсё ко мне, ко мне, ко мне,Не ко мне, так к детям…Было. Пели соловьи,Наступили зимы.Каблучки, но не твои —Мимо, мимо, мимо.
«У моря, как у неба на краю…»
У моря, как у неба на краю,Далёкое всем сердцем принимая,Я звал её, любимую свою,Под лунным серебром ночного мая.Я звал её. И наконец она,С потухшими прощаясь маяками,Из вечности пришла моя волна,Легла у ног… Но рядом были камни.
«He смолкай, соловушка…»
He смолкай, соловушка,В тёмной тишине.Жаль ты моя, жёнушка,Поживи во мне.Всю тебя я помню,Всё тебя люблю.Жаворонку полдень,Полночь соловью.
«Ещё темно, но где-то, где-то, где-то…»
Ещё темно, но где-то, где-то, где-тоВ кромешной тьме идёт рожденье света,А в тишине — произрастанье звука…И вот уж глаз в готовности и ухоНастороже у самой тонкой грани…Ещё чуть-чуть — и снизу солнце грянет,И ночь уйдет, в свою ужмётся тень.И над землёй восторжествует день.
НОЧНОЙ ПЕЙЗАЖ
То ли поле, то ли роща,То ль в обнимку вечера, —Дали дальние на ощупь,Память — в завтра из вчера.Где-то плач, а где-то песня,Тёмный ветер — шу да ша…Ночь — сияющая бездна,Необъятная душа.
«А взгляд ночной — он необычный взгляд…»
А взгляд ночной — он необычный взгляд:В нём даль на слух, на ощупь, наугад,В нём вдох и выдох — по лицу сиренью,В нём тропка к истине и фитилёк к прозренью.
III
«Девчонкой босоногой…»
Девчонкой босоногойНа перетоке дняТропа сошла с дорогиИ позвала меняИз каменного домаВ просторные места,В зелёные хоромыВысокого листа,В берёзовые ситцы,В закатные лучи…А не она ль в зарницыИграется в ночи?
«Всё города и города…»
Всё города и города. А между нимиЛежит всё то, чему простое имяЗемля земель, ну а точней, деревня —Мать городов, лугов, полей, деревьев…Всё от неё пошло — живое от живого:И корень злака от неё, и корень слова,Она всем нам — и воздух, и вода.Не каменейте сердцем, города.
«Мы в городе живём, а в нас живёт деревня…»
Мы в городе живём, а в нас живёт деревня,Такой закон дошёл до нас издревлеВ изустном слове нашей мудрой сказкиИ для души и для большой огласки…Там запах мёда и ржаного хлеба.А что есть жизнь? — поди спроси у неба.А кто есть мать? — поди спроси у сына.Сначала корни, а потом вершина.
«Не знаю, как там будет, а пока…»
Не знаю, как там будет, а покаНет никого главнее мужика:В любом краю и при любой погодеОн вместе с солнцем на земле восходит,Даёт нам хлеб и в лапу рубит срубы…Поберегите мужика, главпупы.
ПАМЯТЬ ТОПОРА
Вопрос был так поставлен: или — или,Был выбор дан: топор или налог.Срубили сад, как деда схоронили.И с той поры топор наш как оглох.Уж как его, бывало, ни точили,Он не забыл, он помнил «или — или».
ЗАКОН СОЧУВСТВИЯ
Движенье вниз и снизу вверх движенье —Таков закон взаимопритяженья.К горам — равнины и к равнинам — горы.Бесспорна теорема Пифагора.А где закон сочувствия? Простите,Но он — по слухам — на другой орбитеПока что зреет. А в какие срокиОн к нам сойдёт? Спросите у дороги.
ЗАСУХА
Зной прямобойный с верхов, а с боков навеснойБьёт по дорогам, по избам согбенным и сонным.Кузня не спорит — в обнимку стоит с тишиной,Прячет под фартуком звоны свои перезвоны.Засуха… Засуха… Воздух, как серый камыш,Пыльно от Волги шуршит до Днестра и Дуная,Мечется в страхе, как в порохе ящерка, мысль, —Сверху огн яная вся и вся изнутри ледяная.
«Был чудный вид: в лугах узор ковровый…»
Был чудный вид: в лугах узор ковровый,А по коврам степенные коровы,Как в небе кучевые облака,Несли свои бидоны молока.Прошли года. Стою на той же горке,А там, в лугах, ни «Звёздочки», ни «Зорьки»,Одна коза до самой до Рязани.Неужто что-то у меня с глазами?
«Цвели хлеба, вот здесь цвели и там…»
Памяти Марии Мордасовой, народной артистки СССР
Цвели хлеба, вот здесь цвели и там.Теперь и здесь и там цветёт бурьян.Давно ушла частушка с горизонтаИ за собою увела баян.И спел бы кто, да не поётся что-то,И горизонт лежит вокруг немой.Один лишь ветер, выйдя за ворота,Зовёт свою проказницу домой.
«Из глубокого-глубокого…»
Из глубокого-глубокогоК нам восходит слово БоковаИ по-зыкински распевноВсе озябшие деревниСогревает. Мать есть мать.Как такому не внимать?
ГДЕ ЭТА УЛИЦА?
Была. Горел огонь,Скворечни выше крыш,И где-то под гармоньХмельно «Шумел камыш»Кипел кадрилью клуб.Горелки — под луной.Был шёпот жарких губ:Иди ко мне, родной.Была. Скрипела дверь.Хозяин был и гость.А где она теперь?Ушла, брат, на погост.
«Уймитесь вы, скоростники пера…»
Уймитесь вы, скоростники пера.Печаль полей — не «чёрная дыра».Она, как боль, у сердца, у виска, —В ней слёзы кулака и бедняка,В ней всё, в чём закалялась наша сталь:И даль — в глазах и за глазами — даль.Она и Кремль, и наши образа…Такое скоро пробегать нельзя.
«Который год скворечники пусты…»
Который год скворечники пусты.Домой зовут, не закрывают рты.Их скорбный вид мне сердце рвёт на части,Как будто я в предчувствии несчастьяМучительно о чём-то вспоминаюИ медленно со дна реки всплываю,Поверхность рву! И вот на берегуДеревня мёртвая в нетронутом снегу…Ты понимаешь? Представляешь ты?!Который год скворечники пусты.
«Всё, всё под нож! На срез, на слом, на сдвиг…»
Всё, всё под нож! На срез, на слом, на сдвиг,Всё на язык — хотите ль не хотите —Огня. И вдруг? И вдруг я слышу крик,Как из развалин детства: — Помогите!И я бегу, бегу, где по прямой,А где в обход, как суетливый грешник,На этот крик и вижу: бог ты мой,С родного неба сорванный скворечник.Тоска чернее чёрного во рту.Да он и сам какой-то весь нелепый.Я взял его, отнёс, как сироту,К себе домой и подсадил на небо:Семействуй, дорогой мой ротозей,И всем семейством окрыляй друзей.