О гараже тоскуя, о дороге,О стареньком своём грузовике,Он умер дома, сидя на порогеС потухшей папиросою в руке.Когда его из дома выносили,То по обряду, что священ и прост,Как женщины, машины голосили,Сопровождая друга на погост…
3
Рядом в тот миг последнийНе было нас, прости.Со Сталинграда таилсяВ теле твоём свинец.И не преклонным старцем —Шестидесяти шестиОт роду лет шагнул тыВ небытие, отец.Труженик и безбожник,Веруя в белый свет,Знал ты на белом светеТрудности лишь одни.Но и война не оставилаНа сердце злобы, нет.В мирные дни носил тыПряники для ребятни.Пряников этих помнюСахарную глазурь.Щёки твои небриты,Только их нет родней!..Мы – без тебя, а в миреТьма от жестоких бурь.Но сыновья на битвуСмело выходят с ней.Вот уже нам за сорок.Мы не в огне рождены.Строим, творим и любимРадость в доме своём.Не уповая на бога,Веруем, что войны,Горя и слез – не будет,И потому – живем.
Бор
Геннадию Морозову
Пой мне песню свою,Древний сказочный бор!Мы не виделись долго,И вот возвратился к тебе я.Тихо птаха леснаяС тобою ведёт разговор,Ветер в гости к тебеПрилетает, ничуть не робея.Вот он снова, могучий,Гуляя вершинами крон,Напевает мне песнюПро русскую удаль и очиКоловрата Евпатия,Про людей, уходящих на Дон,Про пожарищ огни,Озарявшие тёмные ночи.Но с печалинкой песняЛишь самую малость, и вотНеуёмная радостьВ ней явственно слышится снова.Может, кто-то совсемПо-иному ту песню поймёт,Но мотивом еёБудет он, как и я, очарован!Пой мне песню свою,Древний бор золотой!Мне сосны не найти,Что в бору поднимается криво.Ты меня научиНесравненной своей добротойИ по совести жить,И несуетно,И справедливо!
«Дождь затихал, и над лесом закат затухал…»
Дождь затихал, и над лесом закат затухал.Вымок и весь потускнел хвост-разлетай петуха.Утром погудки не пел, не вызванивал голосом высь.С курами вместе петух мой решил занестись.Плачь, сокрушайся и более не веселись!Словно бы вновь появился на свет василиск.Чёрный петух — так считал славянин в старину —Миру явить его мог на седьмую весну.Выродок места, где чёрный назём и зола,Змей-искуситель, само порождение зла,Взгляд твой — убийствен, его никому не снести!..Никли все травы, ещё не успев подрасти.Ссорились люди. За смутою шли мятежи,И сыновья на отцов подымали ножи.Прямо в сыновний висок метил отцовский топор.И кровенела заря, и свирепствовал голод и мор…Слезы утри! Нам ведь больше улыбка к лицу!Нет, не снестись, моя радость, чумному яйцу,И василиска – поверь, дорогая! – не явит оно!..Ходит подворьем петух и клюет золотое зерно.Хвост его стал некрасив, гребешок опустился на бок.Но средь хохлатых несушек он ходит, суровый как бог.Нет, мы не тронем его, никакой не поверим молве!Не затухает огонь на бедовой его голове!Лучше по-детски мы сказке поверим иной:В курицу-рябу и в свет скорлупы золотой,В доброго молодца, что за морями, во мглеИщет яйцо, где бессмертье Кащея – в игле!
«Как-то утром я в парке пустом…»
Как-то утром я в парке пустомНа скамью под сирени кустомОпустился. Хотелось покоя,Тишины и побыть одному.Сам не знаю, зачем, почему.Впрочем, с каждым бывает такое.Вскоре в парк эти двое вошли —Фронтовик и юнец. Не пошлиНа пустую скамейку. Не глядя,Сели рядом. Хотел я уйти,Но юнец обратился: «Прости,Не богат ли ты спичками, дядя?»«Может, сын его, может, племяш, —Я подумал. – Ещё не алкаш,Но, видать по всему, – выпивоха».И взяло любопытство меня,Ибо в том, что спросили огня,Никакого не было подвоха.Подогретый отнюдь не ситро,Был он зол. Взгляд ужасен и колок.Налицо был похмельный синдром,Как бы точно подметил нарколог.«Не сберечь, не спасти ничего!» —Говорил он. Дрожали егоМелко руки. Весь вид был ужасный.И унять эту дрожь он не мог,Спичек целый извел коробокНа какой-то окурок несчастный.«Мир стремительно падает в ночь, —Говорил он. – Ему не помочь,Не спасти, не сберечь его душу.Скоро волны нахлынут на сушу.Примирись, человек, и не плачь!Не рыдай – мир вконец обезумел.Может, завтра планету, как мяч,Зафутболит ракетный Везувий».«Замолчи! Да отсохнет языкУ тебя, – отвечал фронтовик. —Что тебе за кошмары приснились?Ты такого о мире не смей!Мать-Земля!Как глумились над ней!Как над нею жестоко глумились!Я-то помню…А ты вот – хорош.Неужели на свете живёшьЛишь затем, чтоб напиться к обеду?Я на фронте наркомовских стоПил с товарищем верным за то,Чтоб скорее приблизить победу…»«Отвяжись!Ну чего ты пристал! —Молодой со скамейки привстал. —Тут пивная откроется скоро».Поднялся фронтовик и, кляняМолодого, ушел от меняВместе с парнем. Конца разговораЯ не слышал…Ну кто он ему —Этот юноша, ввергнутый в тьму,Слепо Бахусу верящий только?Дунул ветер – и, как колобок,Прочь пустой понесло коробок,И печально мне стало, и горько.Следом сор уносило и лист…В парк вошли пионеры. ГорнистЗатрубил и призывно и нежно.«Пусть всегда будет солнце!» – он пел.«Пусть всегда будет небо!» – он пел.Да, мой мальчик.Конечно.Конечно.
«На руке колоть не буду…»
На руке колоть не буду,Чтобы знал весь белый свет:«Мать родную не забуду»,«В жизни счастья больше нет».В бане сельской и районной,И в московских СандунахНа груди на уголовнойЯ наколки видел – ах!Пальмы, море и корветы,Горы, розы, факела,Томных женщин силуэты,Сердце, ножик и стрела,И змея над чашей яда,Вся покорная судьбе,А один – ведь это ж надо! —Тельник выколол себе!И молил всегда я: «Боже,Ты их души отогрей!Весь их век, конечно, прожитВдалеке от матерей.Им судьбой дано скитаться,Жить в краю седой зимы,Коль нелепо зарекатьсяОт тюрьмы и от сумы».Было мне всегда неловко.Что ж ты сделал, человек!..Но кричит татуировкаО любви, святой навек!И, похоже, не напрасно,Словно в том моя вина,Вспомнил я в «Калине красной»Жизнь героя Шукшина…Сами стали мы отцами,В городах больших живемИ порою месяцамиМаме весточки не шлем.Всё спешим, здоровье гробим,Нервы – звонкая струна…Но порой проснёмся, вздрогнем:«Что там с мамой? Как она?»Нет, руки колоть не буду!И покуда вижу свет,Мать родную не забуду,Не забуду маму, нет.
Пятёрка
В год реформы старых денегЯ учился в пятом классе.Мама нянчила сестренку,Голосистую – беда!Нелегко мы вырастали.Денег не было в запасе.Мама грустно говорила:«Тают деньги, как вода!»Вот друзья, в кино собравшись,Мне кричат: «Айда за нами!»«Мама, дай мне на «Чапая»Ну хотя бы пятачок!»Бесполезны уговоры.Был ответ один у мамы:«Лучше грамоту, сыночек,Повтори ещё разок!»Только я не падал духом.Взяв корзину, шёл к оврагу,Собирал бумагу, кости.(Было мне двенадцать лет.)На безмене дед-старьевщик,Взвесив кости и бумагу,На кино давал мне горсткуМедных новеньких монет.Так я жил. И вот однаждыЛетом (помню, что рубашкуНе носил, жара стояла.Был я чёрен, словно грач)Вижу: ветер по дорогеМне навстречу мчит бумажку.Я схватил её и ахнул:«Боже мой, да я богач!Пять рублей… Что делать с ними?..Это ж матери подмога!Да, но мама их истратитИ не даст на эскимо…»Я не отдал деньги маме.В щель запрятал у порога.Целый месяц деньги тратилНа конфеты и кино!До сих пор никто не знаетО пятёрке злополучной!Мама сильно постарела,У сестрёнки есть семья.Да и я уже не молод.Прихожу домой с получкой,И гостинцам очень радаДочка славная моя.Не нахвалит мама сына,И сестрёнка любит брата.Им я шлю порой подарки,Приезжаю погостить.Что подарки? Если в детствеОбманул я их когда-то,Ту мальчишескую жадностьКак смогу себе простить?
««Ты не спи на закате…»
«Ты не спи на закате! —Тормошит меня мать. —Мне тревожно, сынок,Я боюсь, понимаешь?Ну проснись же, пора,Мой хороший, вставать!На закате не спят —Неужели не знаешь?Встань, взгляни на себя —Это что же за вид!..»«Ах, а я и не помню,Как заснул на диване!Ты скажи, отчегоГолова так болит?..»Полусонный, встаюИ пиджак надеваю.Выхожу на крыльцо —Там в полнеба закат!Я заката огромнейНе видел, не помню.Он на соснах могучихКроваво распят,Он рекою течётПо зелёному полю…«Не грусти, дорогая,И не верь в чудеса,Что навеки уснутьНа закате возможно.Просто, мама, к ненастьюТак красны небеса,И болит голова,И на сердце тревожно».
Брат
1
С чемоданом, сбитым из досок,На учёбу, а не ради шутки,Тонкий, словно хлебный колосок,Он в Москву поехал на попутке.Встретила Москва его снежком.В чемодане – хлеб, тетради в клетку.Я тогда ходил под стол пешком,Он уже закончил семилетку.Шел он с удивленьем на челе,На дома высокие глазея…В шумной привокзальной толчееЧемодан пропал у ротозея!Он побрел по улице в слезах,Натыкался в сквере на деревья…Что столице слёзы на глазахОдного парнишки из деревни!Вот уж позади Москвы огни.Мчит попутка в ночь и бездорожье…Но припомнил он слова родни:«Ты учись! В тебе есть искра божья!..»И тогда у первого мостаОн сказал шофёру: «Батя, знаешь, —Тормози! Вокзал ведь – не Москва.Мне в столицу надо – понимаешь?»
2
Верю, синоптики нынче не врали.Верю и знаю: с утраПо Оренбуржью, на Южном УралеПреобладают ветра.Снова пришла эта скорбная дата,Я бы забыть её рад,Но по Уралу памяти братаВетры нещадно шумят.Годы прошли… Я, глаза лишь прикрою,Людную вижу избу,Снежный погост над Уралом-рекою,Брата в сосновом гробу.Комья мороженой глины по доскамЧастый отсеяли град,И навсегда ты остался под Орском,Старший мой брат.Вынуты спешно из ямы верёвки…Холм над тобою… Прости…Ты на Урал укатил по вербовке,Но не сумел обрестиЗдесь ни покоя души, ни отрады.Снились родные края…Вот я стою на ветру у ограды.Плачет Тамара твоя.Снегом венок жестяной заметает…Чем вам, родные, помочь?Сын посуровел, и горько рыдаетВместе с Тамарою дочь.Как же от отчины, брат, ты далече!Молод, совсем без седин…Вспомнилась наша последняя встреча.Мы на рыбалке сидим.«Как хорошо, – всё твердил ты. – Мы дома.Как я, братишка, устал…»Ни ветерка. Только дальнего громаРокот порой долетал.Ну, а когда ты уехал, то грозыСтали Мещёрой гулять.Грозы… А помнится мне, по прогнозамВёдро должно бы стоять…
«По ночному кладбищу без страха…»
По ночному кладбищу без страхаЯ когда-то в детстве проходил.На спине пузырилась рубаха,Холодом тянуло от могил.Мне гордыня закричать мешала!На погосте жутко по ночам…«Ну и как?» – ватага вопрошала.«Пустяки!» – ребятам отвечал.Возвращались в город, балагуря,Буйствуя, черемуха цвела…Яростная жизненная буря!Ты уже и друга увела,И навеки в землю уложила…Я сегодня чувства не таю —Я, рыдая, над его могилойВиноватым мальчиком стою.
«Жмёшь мне руку: «Привет! Здорово!»…»
Жмёшь мне руку: «Привет! Здорово!»Как душа у тебя чиста!Неприятное, злое словоНе исторгнут твои уста.Мы с тобою совсем как братья…Но, когда упаду ничком,Ты злорадно слова проклятьяКрикнешь маленьким язычком.Но слова поостынут в горле.Всем иной ты покажешь вид…Люди скажут: «А друг-то горем,Гляньте, искренне как убит!»Ты – актер. Ты меняешь маски,А в игре ты всегда хорош.Кто-то снова поверит в сказкиИ не сразу раскусит ложь.Но она не бывает вечной…Слышу в дверь осторожный стук.Вновь с улыбкою безупречнойТы ко мне заявился, друг.