Чтение онлайн

– И что это, скажи на милость, за распорядок такой он тебе устроил - по субботам работать. У всех граждан в нашей стране по два выходных.

– Так за то я, Марья Васильевна, на полутора ставках числюсь, полторы зарплаты получаю. А погулять и завтра успею.

– Завтра, голубушка моя, погоды такой не будет.

– Откуда ж ты знаешь?

– Э-э, милая, откуда. Ты доживи, как я, хотя б до семидесяти - так и сама будешь знать, откуда. В костях сегодня, как проснулась, ломит. Может, что и к вечеру уже дождь пойдет.

– Ну, так в обед погуляю, - сказала Вера Андреевна, снова склоняясь над карточками.
– Мне так и так еще на почту идти.

На улице в это время послышался цокот копыт. Проезжал извозчик. Когда он поравнялся со зданием, из окон библиотеки видны были ноги лошади и колеса. В Зольске был только один извозчик - бородатый и неразговорчивый дядя Миша. Ввиду небольших расстояний города работы у него было немного - с поезда захватить кого-нибудь с вещами или вечерком подвезти подгулявшего служащего.

– На день рождения-то с этим пойдешь - с усатым? спросила вдруг Марья Васильевна.

– Что-что?
– вскинула брови Вера Андреевна.
– С каким усатым? С Харитоном? А ты откуда знаешь?

– Во-во - с Харитоном, - не без труда переломившись в пояснице, Марья Васильевна смочила в ведре и отжала тряпку. Не пара он тебе, вот что я скажу.

– Да ты о чем вообще, баба Маня? Какая еще пара - не пара? Это что - с того, что нас тогда на Валабуева увидала? Ну и ну... Так и чем же он тебе не потрафил? Усами? Ты ведь его и не знаешь.

– Почему ж не знаю? Знаю.

– Откуда ты его знаешь?

– Да уж знаю, - упрямилась старушка.
– Беседовали.

– С Харитоном? Где ты с ним могла беседовать?

– Известно, где. Там, - кивнула она набок, - у него. Давно это, правда, было. Еще прошлой весною. Вызывал меня.

– Зачем это?

– Ну, известно, зачем туда вызывают, не на пироги...неохотно словно бы рассказывала старушка.
– Работу предлагал.

– Какую еще работу? Убираться?

– Как же, убираться. Своих у них уборщиц, поди, хватает, Марья Васильевна посмотрела исподлобья.

– Ну, ну...

– Фискалить предлагал.

– Тебе?!

– А то кому же?

– Да ну, перестань, баба Маня.

– Вот те крест! Знаешь, какой ласковый поначалу был. Ты, говорит, обязана понимать, Марья Васильевна - трудное у нас нынче время. Враги, мол, кругом. А ты у нас в какие только двери не вхожа. И разговаривать при тебе никто не стесняется. Ты только, говорит, слушай повнимательней, о чем разговаривают, наматывай на ус. Я потом к тебе загляну - расскажешь.

– Ну и что же ты?

– Отказалась, конечно. Виданное ли дело - к людям прибираться ходить, да потом на них же фискалить.

– А он?

– Ну, уговаривал поначалу. То да се. А потом разошелся. Кричать на меня стал, сапожищами топать. Боялась я тогда, что заарестует. Не пара он тебе совсем.

– Ну, вот, не пара. Ты скажи лучше, многим ты про это уже разболтала?

– Да никому почти.

– Ладно уж, рассказывай - "почти". Он тебе бумагу давал подписывать, что никому об этом не скажешь?

– Может и давал, не помню уж. Да я ведь только своим.

– Ты, баба Маня, за свой язык, - покачала головой Вера Андреевна, - когда-нибудь погоришь.

Старушка посмотрела на нее кротко-кротко.

– Погорать-то мне поздновато уж будет, Верочка. И без того я, почитай, давно как свечка перед Богом стою. Дунет - и нет меня. Нешто мне на старости лет еще из-за бумажки беспокоиться.

– Ладно, ладно, не прибедняйся.

Марья Васильевна вздохнула, подняла ведро и пошла прибираться в хранилище. Вера Андреевна вернулась было к картотеке. Но тут же та снова появилась в открытой двери.

– А еще старушки сказывали, - добавила она серьезно, - что у усатого этого мать блаженненькая. Так будто он ее дома, как собачонку, держит. В комнате запирает и сутками есть не дает.

– Ты слушай их больше, - сказала Вера Андреевна, не отрываясь.
– Старушки твои и не то расскажут.

Через несколько минут вернувшись из хранилища, Марья Васильевна вид имела задумчивый. Отжатую тряпку она перекинула поверх ведра, ведро и швабру поставила у входной двери. Пройдясь по комнате, она остановилась у шкафов, пару раз вздохнула, соскоблила пятнышко со стекла.

– Слышь, Верочка, - позвала она как-то не очень уверенно.
– Дала бы ты и мне что ли какую-нибудь книжицу почитать.

– Тебе какую?
– спросила Вера Андреевна.
– Про любовь?

– Ну, полно тебе, про любовь...
– старушка отерла лоб рукавом, подумала.
– А вот дала бы ты мне книжку - такую, чтоб не шибко толстая, большими буквами и чтобы растолковано было понятливо: есть ли, значит, Бог на свете или, может, вправду Его нету.

Вера Андреевна откинулась на спинку стула и некоторое время молчала, внимательно разглядывая Марью Васильевну, и, видимо, опасаясь рассмеяться.

– Так тебе какую, - спросила она, наконец, - чтобы растолковано было, что есть Бог, или - что вправду нету?

– А у тебя и такие, и сякие есть?

– Всякие есть.

Старушка подумала.

– А какие поумнее люди писали?

– Ну, так не скажешь, Марья Васильевна. Все не дураки.

– Значит, и грамотеи того промеж себя решить не могут, сообразила старушка.
– Тогда чего и гадать.

Она посмотрела серьезно - сначала на Веру Андреевну, потом на портрет, висевший над ней.

– Иосиф Виссарионович говорит - нету Бога?
– кивнула она на портрет.

– Нету.

– И Ленин то же говорил?

– И Ленин.

– И Маркс?

– И Маркс.

– Ну, ладно, - сказала Марья Васильевна.
– Пойду я наверх мести.

– Так ничего не возьмешь что ли?

– После как-нибудь.

Старушка взяла ведро, швабру и шагнула к двери. Отворив ее, она остановилась на секунду.

– Я все же думаю, не может так быть, - сказала она, чтобы уж совсем ничего не было. Что-нибудь должно быть... Дверь я, может, открытой оставлю? Пускай воздух идет.