Чтение онлайн

– Сюда, - светил ему отец Иннокентий, - на кухню. Переодеться-то у вас не во что? Ну, так сейчас халат вам принесу. Раздевайтесь, не то простудитесь.

– Да не беспокойтесь вы, - почти уже взмолился незнакомец.
– Неудобно же, ей Богу.

– Неудобно, говорят, знаете что делать?
– обернулся отец Иннокентий, посмотрев строго.
– Вот то и неудобно. И с мокрым человеком еще разговаривать неудобно. А уж раз постучались, нечего теперь стесняться. Раздевайтесь и все к печке вешайте.

Вернувшись через пару минут из комнат, отец Иннокентий принес помимо халата еще свежее полотенце и резной вишневый графинчик. Гость стоял посреди кухни в одних трусах. Он оказался не слишком худ, но слаб - с неразвитыми мышцами и узкими плечами. Вытирался он долго и с удовольствием: лохматил голову, тянулся за спину, благодарными глазами следя за хозяином.

Отец Иннокентий тем временем достал из шкафчика стопку.

– Спасибо, батюшка, да я ведь не пью, - улыбнулся гость, влезая в огромный халат священника.

– Я пока что и не предлагал, - не слишком вежливо заметил отец Иннокентий.
– Но стопочку против простуды вам теперь необходимо. Садитесь и наливайте сами - это вместо лекарства. Соленые огурцы, хлеб - на столе, я пока картошку согрею. Как звать-то вас?

– Глебом. А вас, батюшка?

– Иннокентием, - он склонился над керогазом, установил огонь, поставил кастрюльку.

Гость все еще стоял.

– Я же говорю вам - садитесь, - снова приказал отец Иннокентий.
– Что вы как красна девица, честное слово? Все вас уговаривать нужно. Садитесь и давайте, рассказывайте.

Хотя и сохраняя строгий вид, отец Иннокентий чувствовал с удивлением даже, насколько рад он неожиданному случаю скоротать бессонницу. Он сходил еще в спальню за трубочкой, и когда вернулся, гость его, представившийся Глебом, как раз решился, наконец, присесть. Они сели друг напротив друга за деревянный крашеный стол - Глеб на лавку, отец Иннокентий на табурет.

– Рассказывайте, - снова предложил отец Иннокентий, закуривая.

– Что же рассказывать?

– Рассказывайте по порядку: кто вы, откуда, куда идете? Но сначала выпейте, - отец Иннокентий все-таки сам налил из графинчика в стопку.

– А вы?

– Я не могу. Голова потом сильно болит. Пейте, не стесняйтесь.

Засучив рукав халата, Глеб взялся за стопку с большой опаской - видно, что больше - из невозможности отказаться, долго готовился. Выпил страшно неумело, весь сморщился, зажмурился, скорее схватился за огурец.

– Крепкая у вас водка, - то ли одобрил, то ли пожаловался он, отдышавшись.

– Обыкновенная. Так откуда ж это вы будете, где пить не научились?

– С Дона я, из казаков. Да, что вы! Вообще-то у нас в станице все пьют. Много пьют. Это только я непривычный.

– Не очень-то вы на казака похожи, - с сомнением поглядел отец Иннокентий.

– Не похож, - легко согласился тот.
– Это верно, совсем не похож.

– И что же, с Дона вы в Зольск пешком идете?

– Не с Дона, конечно, ну, что вы. Из Москвы. До Москвы я поездом доехал, а в Москве у меня все деньги украли. От Москвы пешком иду - двое суток уже.

– Вот ведь как, - удивился отец Иннокентий.
– Что же вы, зайцем не умеете?

– Не умею, батюшка, не приходилось. Да и... нельзя мне.

– Без паспорта из станицы ушли?

– Н-не то чтобы...
– потупился Глеб.

"Без паспорта", - подумал отец Иннокентий, глядя в русую макушку гостя.

– А что вам в Зольске за нужда?

– Брат у меня там с женой живет. Прокурор он. Кузькин Павел Иванович - может, слышали?

"Вот так так", - подумал отец Иннокентий.

– Может, и слышал, - сказал он.
– Не вспомню.

Картошка уже шипела в кастрюле. Встав к керогазу, отец Иннокентий подумал, что следует пока поменьше говорить, получше расспросить - действительно ли такой простачок этот казак, как прикидывается.

– Вообще-то, он не родной мой брат - названый, - продолжил тем временем Глеб.
– В детстве мы в одном доме жили. Дружили очень. Родные у него все в гражданскую погибли, а мой отец с его отцом приятелями были. Ну, и стал он у нас жить. Шесть лет жил, потом учиться уехал в Ростов - на юридический. Там и работать остался в институте. А зимой этой в Зольск его пригласили - прокурором. Так что всего-то еще два месяца он тут.

– А сами вы по профессии кто будете?

– Ветеринар. В колхозе работаю.

– И что, не пускают вас из колхоза, к брату в гости?

– Просто так не пускают, конечно. Работа ведь такая круглый год она не кончается. На три хозяйства я один. Председатель говорит: и думать забудь, считай, что ты на литерном предприятии. Когда в смену себе научишь кого-нибудь, тогда видно будет. А кого у нас научишь? Пацанятам это скучно, им - в летчики или в трактористы. А пастухи у нас такие, что и говорить-то умеют немного лучше коровы. Иного трезвым за целый год ни разу не увидишь. Как его учить?

– И, значит, вы сбежали?

– Да нет, не сбежал. Отпустил меня председатель.

– Как же так?

– Ну, это сразу не расскажешь.

Отец Иннокентий затушил огонь, подхватил кастрюлю с картошкой на стол, достал из шкафа тарелку и поставил ее перед Глебом.

– Так мы не торопимся, - затянулся он трубочкой, прищурясь.

– Что ж, правда вы меня на ночь хотите оставить, батюшка?

– Ну, а как иначе? Вы ведь теперь вроде как странник Божий получаетесь - пешком и без копейки денег. В Бога только не верите, поди.

– Почему же не верю?
– удивился тот.
– Верю. Неверующие разве по ночам к вам в окно стучатся?

– Да и верующие - не часто.

Отец Иннокентий попыхтел трубочкой, разглядывая вольный ли, невольный двойной смысл глебова вопроса.

Как оказалось, по крайней мере, ассоциации у того возникли схожие.

– Знаете, - сказал он, - я ведь в три дома до вас стучался. Стучаться старался тихо-тихо, а все равно - как занавеска отдернется, лицо появляется бледное, глаза точно блюдца - всматриваются. Как разглядят, так даже через стекло видно - будто гора с плеч валится - бормочут чего-то, руками машут, но к двери уже никто не идет.