Чтение онлайн

Одна из моих московских знакомых, пожилая дама, начала изучать французский язык и захотела найти партнера по переписке за границей. Единственным безопасным способом переписываться с кем-то за границей можно было при условии, что делается этот через советский Комитет защиты мира, куда она и обратилась. Ей была поручена симпатичная и исполненная благородных идеалов французская супружеская пара, которая была активным участником движения за мир. Перед тем как писать каждое письмо, моя знакомая получала подробные инструкции от советского комитета, что писать и как отвечать на вопросы, которые были ей поставлены Письма посыпались не напрямую, а только через Комитет, что, как она объясняла мне, было хорошо: комитетская цензура была либеральней, чем та общая цензура, которую проходили все советские письма за границу. Через некоторое время французская пара захотела посетить Москву и повидаться со своим престарелым другом Но в Комитете моей знакомой предложили подождать сначала она должна была доказать свою лояльность Да, она была примерным советским гражданином, но она была еврейкой, и это было отягчающим обстоятельством Только после многих лет работы в Комитете и написания под диктовку писем, озвучивавших официальную точку зрения властей, ей наконец было позволено пригласить французских друзей в Москву. До того, чтобы получить разрешение на участие в международной конференции, она так и не дожила.

В начале 1980-х годов борцы за мир в Европе заполнили улицы городов Германии. Англии и других стран, требуя убрать американские ракеты из Европы С ними рядом маршировали советские борцы за мир, требовавшие убрать американские военные базы со старого континента В то же время подлинные советские борцы за мир — те, кто требовал убрать советские базы из Восточной Европы, томились в тюрьмах вместе со мной. Судьба этих людей почему-то не тревожила западных борцов за мир.

В отличие от них активисты движения за права человека не могли игнорировать судьбу диссидентов в Польше, Чехословакии, СССР и других странах коммунистического блока. «Amnesty International» публиковала информацию об узниках совести в СССР, и некоторые мои друзья оказались в тюрьме только за то, что передавали ей эту информацию В ответ на создание нами Хельсинкской группы в СССР в Нью-Йорке была создана группа «Helsinki watch», переименованная впоследствии в «Human rights watch». Эти и подобные им организации поставили борьбу с нарушениями прав человека в коммунистическом мире в центр своей деятельности. Европейцы могли морщиться, когда Рейган называл СССР империей зла, они могли называть американские планы по созданию стратегической ракетной обороны «звездными войнами». Но даже те, кто враждебно относился к США, не мог не видеть бесчеловечность коммунистического режима, посыпавшего войска в Чехословакию, арестовывавшего лидеров польской «Солидарности» и препятствовавшего свободной эмиграции сотен тысяч евреев и представителей других национальностей.

Окончательная победа Запада в «холодной войне» была одержана потому, что права человека были поставлены в центр международных отношений. Но это было как началом, так и концом того короткого периода, который можно было бы назвать периодом моральной ясности. Как и в 1945 году, после развала СССР на короткое время возникло ощущение, что силы зла уничтожены и что миру больше ничего не грозит Казалось, что главная задача сейчас — убрать корень будущих конфликтов, что означало как можно быстрее покончить с предрассудками национализма.

Но касалось это далеко не всех. Как верили идеологи postidentity, был национализм реакционный и прогрессивный, то есть «плохой» национализм сильного Запада и «хороший» национализм угнетаемого третьего мира Последний национализм оправдывался притеснениями, которые выпали на долю этих народов Их борьба была оправданной, поскольку ставила своей целью исправить историческую несправедливость. Даже если методы этой борьбы не полностью совпадают с нашей системой ценностей, считали сторонники теорий postidentity, их можно понять — в конце концов, они борются за устранение исторической несправедливости. Таким образом, моральная бескомпромиссность уступила место моральному релятивизму.

Это не могло не сказаться на деятельности ведущих международных организаций по правам человека, которые из-за этой моральной слепоты отказывались видеть принципиальную разницу между демократическими и тоталитарными режимами.

Публикуя свои доклады о нарушениях прав человека в разных странах. «Amnesty International» не делает различий между режимами, признающими права человека, и теми, кто их в принципе отрицает.

В результате количество нарушений прав человека в той или иной стране превращается в производное от степени прозрачности страны, о которой идет речь. Создается парадоксальная ситуация: чем более свободно общество, чем более независима там пресса, чем активнее оппозиция, тем больше шансов, что нарушения будут выявлены и зафиксированы В этом нет ничего плохого — при условии, что понятна принципиальная разница между открытым и закрытым обществом. К сожалению. «Amnesty International» не готова создать отдельные категории для демократических, авторитарных и тоталитарных режимов, мотивируя это тем, что они не собираются наклеивать государствам «ярлыки». В итоге возникает ощущение, что США и Северная Корея ничем, по сути, не отличаются друг от друга, поскольку и здесь, и там нарушаются права человека. При этом совершенно упускается из виду, что даже самый худший с точки зрения нарушений прав человека год в демократической Америке не будет равен даже одному дню в тоталитарной Северной Корее Лицемерие и двойные стандарты международных организаций, действующих в сфере защиты прав человека, отражают исчезновение ясных моральных критериев, которые единственные способны по-настоящему защитить права человека. Отказ признать принципиальную разницу между свободным и тоталитарным обществом, между демократией в условиях мира и демократией, ведущей войну против террора, подрывает универсальные ценности, на которых базируются сами права человека.

Борьба за права человека означает прежде всего борьбу за свободу и демократию, за их право на самозащиту. Моральная индифферентность по отношению к различным культурам, отказ признать различия между демократией и тоталитаризмом означают предательство тех самых прав, за соблюдение которых ведут борьбу многие международные правозащитные организации. Да, можно судить демократии по более высоким стандартам — но только при одном условии: если мы заранее признаем, что в демократии, по определению, царят более высокие стандарты.

Отказываясь провести ясную черту водораздела между демократическими и недемократическими режимами, движения за права человека подрывают саму основу борьбы за свободы и в определенном смысле становятся инструментом в руках недемократических сил. Принцип прав человека не преуспел в своей роли гаранта западной демократии, поскольку его хранители оказались слепы: они не способны больше понять критическую разницу между демократией и тоталитаризмом.

Казалось бы, в битве идей тоталитарные, антидемократические силы и сторонники идеологии postidentity должны быть по разную сторону баррикад Они диаметрально противоположны по своей системе ценностей, цепей и методов одни находятся в агрессивной конфронтации с миром демократии и свободы, другие, сделавшие права человека своим знаменем, являются неотъемлемой частью демократического мира. Тем не менее то, что верно на уровне теории, часто не имеет ничего общего с практикой.

Если диктаторы относятся к миру свободы и демократии с враждебностью, страхом и презрением, то есть так, как они и должны относиться к идеологическому врагу, угрожающему самому их существованию, то идеологи postidentity, напротив, относятся к тоталитарному миру с пониманием. Они уверены, что не человеконенавистническая идеология, а колониальное угнетение в прошлом и капиталистическая эксплуатация в настоящем являются причинами ненависти к Западу, что источник насилия и террора — в конкретных проблемах, которые нужно решать Само собой понятно, что проблемы эти созданы Западом, и потому он в первую очередь отвечает за их решение.

Когда в центре внимания оказывается не человеконенавистническая идеология, а историческая вина Запада, борцы за права человека очень быстро превращаются в союзников тех, кто начисто отрицает эти права Идеология postidentity оправдывает диктаторов и дает им карт-бланш на укрепление своего режима. В ситуации, когда во всех бедах виноват исключительно свободный мир. «Аль-Каида» и другие террористические группы могут завоевать если не симпатию, то хотя бы понимание их действия — реакция на эксплуатацию и притеснения со стороны Запада Но стоит поменять угол зрения — и тогда битва «Аль-Каиды» против мира демократии предстанет в своем истинном свете. Она станет еще одним сражением в не прекращающейся на протяжении столетий борьбе радикального ислама против самих основ свободного мира. В этом случае различные конкретные причины, которыми пытаются объяснить враждебность исламских фундаменталистов по отношению к Западу: пребывание американских сил в Саудовской Аравии, война в Ираке или карикатуры против пророка Мухаммеда. — приобретают совершенно иное значение — они справедливо рассматриваются как предлог, а не как глубинная причина для атак.

Нет сомнений, что проблемы есть и что нужно бороться с неравенством, нищетой и несправедливостью Более того — их игнорирование может раздуть пламя тлеющего идеологического конфликта. В то же время решение этих проблем само по себе вовсе не снимет с повестки дня главную причину конфликта: дым, может быть исчезнет, но огонь останется.

Эта путаница между реальными проблемами и идеологией сопровождает нас на протяжении всего кровавого XX века Как правило, демократии стараются всеми силами избежать войны, и потому вместо борьбы с врагом часто идут на уступки и удовлетворяют его требования, рассчитывая таким образом умиротворить агрессора. Этот подход существовал задолго до того, как postidentity стала господствующей идеологией, — история нацистской Германии является в этом смысле наиболее показательным примером. Путем признания отчасти справедливых претензий Германии лидеры Англии и Франции надеялись удовлетворить аппетиты Гитлера. Вместо того чтобы противостоять агрессивной, человеконенавистнической нацистской идеологии, вместо того чтобы бросить вызов кровавому режиму, который продолжал наращивать свою военную мощь, они делали одну уступку за другой, объясняя это тем, что необходимо снять с немцев тяжелое ярмо Версальского мира. Но умиротворение агрессора только усугубило ситуацию: растущая мощь нацизма и страх, который он внушал, только укрепляли желание западных политиков любой ценой задобрить немцев, они продолжали обманывать себя, надеясь, что таким образом можно избежать грядущей войны.