Чтение онлайн

Аналогично этому коммунистическая идея диктатуры пролетариата никогда не была популярна в свободном мире. Совсем другое дело — экономическая эксплуатация и несправедливость в глазах интеллектуалов свободного мира коммунисты боролись против этого зла, они боролись за справедливое бесклассовое общество и потому были правы Именно поэтому западные либералы сосредоточили свои усилия не на борьбе с идеологией, из-за которой погибли миллионы людей, а на диалоге и торговом сотрудничестве с СССР Для того чтобы наладить нормальные отношения с советским режимом, мы сами должны прекратить капиталистическую эксплуатацию и угнетение, наивно полагали они. Такой подход дал возможность коммунистическому режиму беспрепятственно проводить массовые репрессии, конфисковывать имущество своих граждан и распространять свою идеологию классовой борьбы по всему миру. В этом ему помогали сотни тысяч, если не миллионы активистов борьбы за мир, международное сотрудничество и взаимопонимание.

Отсутствие веры в абсолютные ценности и концепция изначальной вины Запада облегчают сторонникам postidentity возможность обойти идеологический конфликт во имя «решения конкретных проблем». Попытки объяснить конфликт между мусульманским фундаментализмом и свободным миром экономическим, политическим или любым другим видом угнетения вообще широко распространены в свободном мире. Согласно этой логике, именно бедность и эксплуатация, а вовсе не человеконенавистническая идеология ваххабизма, взращенная в Саудовской Аравии и оттуда двинувшаяся на Европу. Азию. Африку и Америку, являются причиной терактов Совершенно упускается из виду также промывание мозгов экстремистскими сектами последователей имама Хомейни, которые призывают к всемирному джихаду и гарантируют место в раю каждому смертнику-шахиду, погибшему в борьбе с «неверными».

Политика неравенства и эксплуатации, которую проводят транснациональные корпорации, израильская оккупация Палестины или война в Ираке — вот что, по мысли сторонников postidentity, является главной причиной конфликта Беспорядки исламских экстремистов в Париже и полные ненависти к Западу проповеди имамов в лондонских мечетях являются, в их интерпретации, прямым следствием преступлений, совершенных Западом.

Такой подход не позволяет правильно оценить угрозу, которую представляют собой идеологии, поддерживающие и направляющие террор. Настоящий конфликт заключается здесь не в тех или иных актах несправедливости, совершенных Западом по отношению к третьему миру, а в коренном различии идеологий. Игнорируя этот факт, любой ценой стараясь избежать столкновения, сторонники этой точки зрения, по сути, предают свои собственные идеалы.

Часто это происходит не сразу, а постепенно, так, что на первых порах подмена незаметна. Бывший британский премьер-министр Тони Блэр был одним из немногих европейских политиков, который, похоже, понимал всю глубину идеологического конфликта. Покидая свой пост, он в телевизионном интервью не побоялся обратиться к британским мусульманам со следующими словами: «Никто вас не угнетает, ваше ощущение дискриминации ни на чем не основано», — после чего добавил «Причина, по которой нам так трудно победить в борьбе с террором, состоит в том, что мы не так с ним боремся Мы не обращаемся к этим людям и не говорим им прямо — проблема не в ваших методах, а в ваших идеях». Но вскоре после этого обращения он, уже в качестве специального представителя квартета (США Россия. Евросоюз и ООН) на Ближнем Востоке, снова отступил к классической позиции защитника угнетенного третьего мира и заявил, что не арабская диктатура и исламский фундаментализм, а израильско-палестинский конфликт является основной причиной всех проблем в регионе. Таким образом, глубинные конфликты идей предстают в форме локальных, экономических или территориальных конфликтов, которые будто бы легко поддаются решению путем удовлетворения требований «угнетенной стороны».

Этот подход не только не разрешает существующие проблемы, а, наоборот — увековечивает их, поскольку отказывается иметь дело с идеологией и методами ее внедрения и распространения. Он ничего не говорит о войне идей, которая ведется на всех фронтах, о пропаганде ненависти к Америке и Западу, о ширящемся в мусульманском мире антисемитизме, о массовом промывании мозгов с цепью подготовки армии шахидов и о торпедировании демократических инициатив в арабском мире. Намного легче иметь дело с исторической виной Запада и решением конкретных проблем — в конце концов, это полностью зависит от нас и, главное, не требует конфронтации с идеями и методами того мировоззрения, которое и является основной причиной ненависти к Западу.

Даже когда мир postidentity готов провести ясную черту между диктатурой и демократией, даже когда зло названо по имени — у многих не хватает смелости бороться с ним. Причина этого проста: возможность личностной самоидентификации людей, главный источник их внутренней силы в этой борьбе находится под непрерывным обстрелом вот уже на протяжении трех поколений.

Эти атаки очень сильно повлияли на многие аспекты жизни людей в условиях демократии, и борьба за защиту прав человека не является в этом смысле исключением. Если нет никакой серьезной разницы между странами, где признают права человека, и теми, где их нарушают, если все относительно, то нет вообще никакого смысла рисковать своей жизнью ради защиты определенных ценностей и определенного образа жизни. Если государство — это не более чем гостиница, то нет никакого смысла бороться за изменение условий проживания в ней — намного легче просто переехать в другую гостиницу. С немалой долей самоиронии Оскар Ван ден Богард отвечает на вопрос, почему же все-таки Европа не дает отпор фундаменталистам: «Я не боец, да и кто вообще может быть бойцом? Я никогда не учился бороться за свою свободу — я умел только наслаждаться ею».

Для того чтобы защищать свободу, нужны силы и страсть. Откуда же им взяться, если личность не имеет никаких обязательств перед историей и традициями, если связь между поколениями разорвана? В ситуации, когда identities изменчивы, как Протей, когда они воспринимаются как фикция, когда есть «хороший» политический национализм и «плохой» культурный, мистическая связь времени и пространства — то, что Линкольн называл «мистической связью памяти» — рвется.

В тюрьме я понял, что только связь с чем-то большим, чем ты сам, освобождает тебя от страха смерти. То, что справедливо для отдельного индивидуума, справедливо и для общества в цепом. Без сильной identity, без преданности определенным ценностям, без чувства связи с прошлыми и будущими поколениями можно наслаждаться жизнью в условиях демократии, но невозможно защищать ее в момент опасности. В этом заключается определенный парадокс демократии: своим комфортом и удобством она в каком-то смысле расслабляет своих граждан, в результате чего возникает соблазн пойти на все, заплатить любую цену, чтобы спасти эту комфортабельную, удобную, эгоистичную жизнь от бурь, потрясений, войн В итоге это страстное желание любой ценой не подвергать свою жизнь опасности становится самой большой опасностью и угрозой для самой демократии.

Теоретики postidentity, опиравшиеся на опыт Второй мировой войны для того, чтобы построить свою модель безопасного и прочного мира на основе ликвидации самоидентификации, ошибались Причиной войны были вовсе не сильные identities, а отсутствие демократии. То, что могло предотвратить войну, — это не ослабление identity, а укрепление демократии. То же самое справедливо и сегодня.

Отрицая необходимость укрепления демократии, творцы теорий postidentity заводят борьбу за права человека в тупик, а ослабляя и подрывая postidentity и проповедуя моральный релятивизм, они лишают демократию сил для защиты от агрессии. В отличие от тиранов, которые заставляют людей идти на смерть, демократия должна опираться на свободную волю свободных людей, готовых защищать свои ценности и свой образ жизни. Что же дает эту волю к сопротивлению, как не сильная identity? Человек должен любить культуру своего народа, чтобы защищать ее, он должен любить не абстрактное всемирное государство, а свою страну, ее истории, традиции и народ, чтобы быть готовым пожертвовать ради них жизнью.

Люди готовы идти на жертвы, когда речь идет о четком и ясном выборе между добром и злом. Но если все относительно, если все — фикция, если невозможно никакое ценностное суждение — тогда нет ни добра, ни зла Postidentity создала мир, в котором нет никаких абсолютных ценностей, а если это так, то не за что и бороться. В таком мире враги демократии имеют огромные преимущества. Они готовы бороться и умереть за свою человеконенавистническую идеологию Единственная сила, которая способна остановить их и одержать над ними победу, — это сильная identity пюдей.

В 2003 году я получил приглашение участвовать в конференции по антисемитизму, организованной ЮНЕСКО в Париже. Политики и общественные деятели, включая тогдашнего министра внутренних дел Франции Николя Саркози, подчеркивали неготовность Франции, с ее богатой историей, традициями и принципами, мириться с проявлениями антисемитизма и кампанией по демонизации Израиля, набиравшей тогда силу в Европе. Синагоги поджигались, кладбища осквернялись, евреев оскорбляли, а иногда даже нападали на них на улицах Дело дошло до того, что главный раввин Франции порекомендовал верующим евреям не носить традиционный головной убор, кипу, в общественных местах.

Страстные речи, прозвучавшие на конференции, подтвердили то, что всем было и так хорошо известно: во Франции ведется атака и на евреев, и на Израиль. Несмотря на громадные идеологические различия, мусульманские экстремисты и левые радикалы вместе участвовали в антиизраильских демонстрациях. Весьма показательно, что на громадной демонстрации против войны в Ираке плечом к плечу шагали члены еврейской организации и мусульмане Евреям это, правда, не очень помогло — антисемитизм оказался сильнее антивоенной солидарности, и еврейские участники демонстрации были избиты своими мусульманскими соратниками.