Чтение онлайн

В то время как Барак находился в Кемп-Дэвиде, я был в палатке протеста, которую установил сразу же после моей отставки напротив здания канцелярии главы правительства. Сидя в ней, я услышал по радио выступление Арафата, который утверждал, что Иерусалим — это «сердце и кровь» палестинского народа и что он «никогда не сделает никаких уступок, связанных с Иерусалимом, не проконсультировавшись предварительно с остальными мусульманскими нациями». Арафат настаивал на том, что Иерусалим принадлежит всем мусульманам мира. Барак же действовал так, как будто Иерусалим не имел никакого значения для еврейского народа в целом и для евреев-израильтян в частности. Когда в тот же самый вечер Барак позвонил мне из Кемп-Дэвида, я процитировал ему Арафата и сказал: «Арафат обращается ко всем мусульманам, а вы, несмотря на то что у вас нет поддержки еврейского народа, осмеливаетесь пожертвовать Иерусалимом — сердцем нашей identity?»

То, до какой степени архитекторы мирного процесса были безразличны к вопросам identity, проявилось в ходе короткого разговора, который состояпся у меня на заседании правительства с министром юстиции Йоси Бейпином в том же году. Он убеждал меня в том, что в обмен на мусульманский и христианский кварталы Старого города Иерусалима Арафат будет готов заключить с нами мирный договор. Я возражал, ссыпаясь на заявления, сделанные самим палестинским лидером. В них он требовал не только мусульманский и христианский кварталы, но и Храмовую гору и прилегающие к ней территории. «Но давайте оставим в покое мусульманский квартал. — сказал я Бейлину. — объясните мне, почему нужно отдавать Арафату христианский квартал и все священные для христиан места, включая Голгофу и церковь Гроба Господня? Что, у Арафата больше прав на христианские святыни, чем у нас, он что, лучше, чем Израиль, обеспечит свободу доступа к святым местам? История доказывает, что любое место, которое оказывается под контролем Арафата, проходит процесс интенсивной исламизации, и Вифлеем, наверное, самый яркий пример этого со времени создания Палестинской автономии впервые за многие века здесь больше мусульман, чем христиан».

Бейлин посмотрел на меня с искренним удивлением и заявил: «Если Арафат хочет этого, пусть забирает. Какое нам дело до того, что палестинцы будут контролировать христианский квартал, если в обмен на это мы получим мир?» Я ответил ему: «Арафат знает, что делает. Если он будет контролировать христианский квартал, то под его властью окажутся самые святые для более чем миллиарда христиан всего мира места Влияние, которое он таким образом получит, будет использовано вовсе не для укрепления мира — оно будет использовано против Израиля».

Бейлин, похоже, не понимал, о чем я говорю. Впрочем, это было неудивительно: когда человек не ценит силу своей собственной identity, он вряд ли сможет правильно оценить силу и значение identity сотен миллионов других людей.

Подход Барака создал абсурдную ситуацию для Арафата и его сторонников самым важным был Иерусалим, в то время как для израильских лидеров еврейская столица стала разменной монетой в торге за мир — тот самый мир, который будет построен на отрицании связи евреев и Иерусалима. Я чувствовал, что такая ситуация совершенно нетерпима, что мир должен воочию увидеть, какую огромную роль играет для еврейского народа его сердце — Иерусалим. Так родилась идея провести массовую демонстрацию солидарности в Иерусалиме, инициатором которой выступила моя жена Авиталь. По оценкам полиции, около 400 ООО демонстрантов собрались вокруг стен Старого города для того, чтобы принести присягу на верность Иерусалиму. Для того чтобы спланировать и организовать такую большую демонстрацию, обычно нужны месяцы — на сей раз нам потребовалось чуть больше недели. Евреи Израиля решительно заявили всему миру: без Иерусалима, без сердца нашей identity, не может быть мира.

Помимо огромного количества участников, помимо атмосферы воодушевления, царившей на ней, эта демонстрация запомнилась мне тем, что здесь я впервые стал свидетелем выступления моей жены После моего приезда в Израиль я не раз слышал рассказы о том, какое огромное впечатление производили на слушателей выступления Авиталь в ходе борьбы за мое освобождение. Но после моего освобождения из тюрьмы она, похоже, решила, что отныне я могу самостоятельно справиться с публичными выступлениями. На иерусалимской демонстрации она напомнила ее участникам мои последние слова на суде «В будущем году — в Иерусалиме» — и продолжала: «Иерусалим защитил нас в России, сейчас пришло время нам защитить Иерусалим». Сотни тысяч участников демонстрации были тронуты ее словами, казалось, что немые свидетели нашей тысячелетней истории, сами стены Старого города, излучали силу и поддерживали нас в нашей борьбе После этой демонстрации всему миру, и в особенности Вашингтону, стало ясно: Барак не вправе говорить от имени мирового еврейства в отношении Иерусалима, у него нет права на раздел Иерусалима.

Несмотря на все предложенные израильской делегацией уступки. Арафат отверг предложения Барака, сделанные в Кемп-Дэвиде Впрочем, никакие уступки и не могли удовлетворить палестинского лидера: когда предметом торга становится identity, противник ожидает от тебя полной и безоговорочной сдачи Вскоре после провала переговоров Арафат начал вторую интифаду. По Израилю прокатилась волна терактов, осуществлявшихся террористами-смертниками, но главная надежда Барака не оправдалась мир по-прежнему был очень далек от однозначной поддержки Израиля в его борьбе.

Вторично я подал в отставку через пять пет, когда премьер-министром была Ариэль Шарон Причиной ее послужило мое несогласие с политикой эвакуации еврейских поселений из Газы. В своем письме, переданном премьер-министру, я писал, что политика колоссальных односторонних уступок не улучшит положение Израиля, не принесет пользы палестинцам и не увеличит шансы на построение демократического общества на Ближнем Востоке В выигрыше останется только ХАМАС — группировка исламских фундаменталистов, которая превратит Газу в самую большую базу террора в регионе К сожалению, в течение всего нескольких месяцев мои предостережения оправдались.

В отличие от Барака. Шарон не пытался умиротворить палестинцев с помощью уступок, он не верил, что таким способом можно заставить их прекратить атаки на Израиль. Он неоднократно излагал мне свою точку зрения по этому вопросу, которая сводилась к следующему: арабы никогда не примирятся с самим фактом нашего существования на Ближнем Востоке, и потому только сильная армия способна защитить нас от них. Но проблема наша состоит в том, что свободный мир продолжает давить на Израиль, требуя все новых и новых, постоянно растущих уступок. Одно из средств такого давления — «Дорожная карта», и, хотя палестинцы не выполняют ее требования, мир уже требует от нас новых уступок.

— Я хочу разорвать этот порочный круг, — сказал Шарон — Я готов сделать болезненные и далеко идущие уступки, после которых никто не сможет от нас ничего требовать на протяжении многих пет. Всем станет ясно, что мяч находится на палестинской стороне, что они должны сделать следующий шаг для того, чтобы достичь мира. Я не думаю, что палестинцы сделают этот шаг, — продолжал Шарон. — но я хочу обеспечить нам десять лет без давления со стороны свободного мира. За эти десять лет мы усилим наше государство, увеличим безопасность и укрепим экономику.

Фактически намерение Шарона состояло в том, чтобы умиротворить не палестинцев, а свободный мир. Он надеялся, что далеко идущие израильские уступки остановят постоянную критику в адрес нашей страны Уступки, которые он предложил и осуществил, были и в самом деле огромны Израиль не просто покинул Газу — израильская армия разрушила двадцать еврейских поселений и эвакуировала все семь с половиной тысяч проживавших там поселенцев Тем самым еврейское государство де-факто признавало, что любая территория, находящаяся под палестинским контролем, должна быть свободна от евреев.

Ответом на предложения Барака диктатору Арафату стала вторая интифада. Результатами шароновского ухода из сектора Газа стали приход там к власти ХАМАСа и установление исламистской диктатуры, вторая ливанская война, тысячи ракет, выпущенных по израильской территории, и дальнейшая эрозия легитимности еврейского государства В обоих случаях путь задабривания диктаторов посредством политики уступок не привел к желаемым результатам.

Надежды Шарона умиротворить Европу и остановить тем самым давление свободного мира на Израиль были так же безосновательны, как надежды Барака на умиротворение Арафата Умиротворение террористов не может принести положительных результатов, поскольку цель их состоит в разрушении Израиля как еврейского государства, и ничем меньшим они не удовлетворятся Но точно так же нельзя умиротворить идеологов постнационализма, поскольку' для них основной проблемой является сама самоидентификация еврейского государства — identity, без которой теряет смысл само его существование.