Чтение онлайн

Ле Гра хотел бы превратить свою школу в настоящий «Университет наук» (Universit'e des Sciences) для дворян и в то же время сделать из нее отделение Французской академии, которое будет способствовать улучшению и развитию французского языка, а также распространению правил грамматики, предложенных академиками. Он утверждает, что с этой целью составляет французскую грамматику (вероятно, предназначенную для обучавшихся в его академии дворян и, к сожалению, утерянную), которую он вкратце излагает в своем письме к Ришелье. На примере нескольких четких правил Ле Гра в своем пособии предлагает фонетическую реформу правописания и объясняет, как уточнить и расширить словарный запас путем создания новых слов или заимствования их из других языков [298] .

В соответствии с планом Ле Гра, наиболее удобным способом упорядочить язык и, как следствие, дать ему вечную славу и силу является превращение его в средство передачи знаний. Кроме того, обучение и язык связаны диалектически: так же как французский язык можно утвердить за счет его использования в качестве языка науки, знания можно развивать с большей легкостью, если они выражены на родном и живом, а не на мертвом языке [299] . В академии города Ришелье французский, таким образом, будет применяться вместо латыни. Поскольку языки следует изучать на практике, а не с помощью правил, Ле Гра выдвигает оригинальную шестилетнюю программу обучения, в которой на родном языке будут объясняться все дисциплины, то есть не только французская грамматика, поэтика, риторика, но и картография, хронология, генеалогия, история, мифология, механика, оптика, астрономия, география, математика, физика и физиология, метафизика, логика и мораль (с политикой). Латынь (учебная программа рассчитана на четыре года) и греческий (один год) должны изучаться в качестве иностранных языков во второй половине дня [300] . По обещанию Ле Гра, после пребывания в академии города Ришелье невежественные провинциалы, никогда до этого не осмеливавшиеся появиться при дворе, будут прекрасно говорить на парижском французском и мастерски владеть всеми дисциплинами, в которых должен разбираться каждый начитанный молодой дворянин [301] .

По замыслу автора послания, академия в городе Ришелье также будет школой современных иностранных языков. Во-первых, в соответствии с программой обучения, среди дневных занятий будут итальянский и испанский: эти языки будут преподаваться в течение одного года студентам шестого года обучения (premi`ere classe), а методика обучения будет основана на сравнении их с французским, древнегреческим и латынью [302] . Во-вторых, новый институт призван привлечь иностранных дворян, приезжающих из Северной Европы и посещающих Францию во время Grand Tour: такие занятия хорошо подготовят их по французскому языку, при этом прививая знания по наиболее подходящим для молодого дворянина предметам, не исключая физической подготовки (exercices).

Ле Гра указывает, что город Ришелье, где говорят на чистейшем французском, еще и расположен рядом с берегами реки Луары – одним из любимых мест иностранного дворянства [304] . Академия, которую Ле Гра открыл и которой он руководил в период между 1640 и 1644 годами, действительно воспринималась некоторыми иностранцами в качестве одной из лучших школ французского языка в королевстве. В своем путеводителе под названием Руководство для иностранных путешественников (1642) Джеймс Хауэлл предлагает английским дворянам, путешествующим по Франции и желающим улучшить свой французский, «провести некоторое время в Новой Академии, устроенной наконец французским кардиналом в Ришелье, где все науки читаются на французском с целью сделать язык более благородным и более богатым» [305] .

Документы, оставшиеся после Ле Гра, не дают дополнительной информации о том, каким образом он и его коллеги преподавали «философию» на французском и иностранных языках. После смерти кардинала Ришелье и закрытия академии из-за отсутствия средств мечта Ле Гра о шестилетней программе обучения для дворянства, в основу которой было бы положено обучение на французском языке, так и осталась мечтой [306] . Мы знаем, что идея одновременного преподавания языков и неязыковых дисциплин не была новой для дворянского образования и что она касалась и преподавания латыни. Хотя «школьный» подход, подразумевающий долгие годы учебы, в обучении молодых дворян не применялся, изучение собственно латыни, самого традиционного школьного предмета, не исключалось. Уроки латинского, проводившиеся на дому частными учителями, нередко были основаны на текстах по истории, политике и военному искусству, целью которых было дать ученику основы древнего языка и одновременно познания в практических дисциплинах, необходимых для исполнения его будущих обязанностей как дворянина [307] . Уже в конце XVI века в основе уроков латыни молодого герцога Неверского лежали работы на военную тематику, которые обычно не включались в учебные программы коллегиумов. Задания заключались в переводе и комментировании под руководством учителя с опорой на тексты по современной истории и географии [308] .

Что касается преподавания современных языков, факты, выявленные к настоящему времени (хотя и относящиеся к периоду несколькими десятилетиями позже, чем предложение Ле Гра), подтверждают, что его проект соответствует педагогическим практикам, как они сложились во Франции в конце XVII и XVIII веке. Словари и руководства по изучению иностранных языков, изданные и/или распространяемые в Париже и во всем королевстве, а также записные книжки и периодическая печать того времени дают нам некоторое представление о преподавании современных языков и применяемых на практике методах обучения.

Для усвоения слов и фраз на иностранном языке часто использовались упражнения, состоящие в неоднократном чтении и переводе (устно или письменно) более или менее сложных текстов: эта методика была унаследована от латинской дидактики, которая с XVI века во Франции основывалась на «темах» (th`emes), то есть на переводах с французского на латынь [309] . Традиционные школьные занятия по древним языкам давали глубокие знания грамматических правил. Напротив, те, кто изучал современные языки, уже на первых уроках, после нескольких упражнений по чтению, занимались переводом с родного на иностранный язык и наоборот. Эти же самые предложения могли переводиться обратно на родной язык; пробелы и ошибки ученика в конечном итоге отмечались и исправлялись путем сравнения нескольких письменных переводов одного и того же текста; как правило, образец перевода сравнивали с версией ученика [310] .

Большинство грамматических категорий не излагались систематически, а лишь иногда подвергались краткому обсуждению во время и после упражнений по переводу. Вышеупомянутый де Ришани, например, описывает свой метод обучения в составленной им Франко-итальянской грамматике, предназначенной для итальянских дворян, таким образом: занятия начинаются с обучения чтению (одновременно показываются таблицы с произношением) и спряжению вспомогательных глаголов. После усвоения элементарной лексики ученикам предлагается заняться «темами» (th`emes) и сочинениями (compositions), в том числе переводом некоторых «повседневных диалогов» с итальянского на французский и с французского на итальянский; впоследствии они изучают правильные и неправильные глаголы и другие части речи. Как признает сам автор, в то время это был наиболее распространенный метод. Такой же метод обучения предлагается философом, историком, грамматиком Клодом Бюфье (1661–1737) в его Французской грамматике по новой системе (1709), а также в Итальянской грамматике для дам Аннибале Антонини. Последний пишет, что после изучения артиклей, вспомогательных и правильных глаголов «мы сразу начнем объяснять какого-нибудь итальянского автора по-французски, затем мы возьмем тот же французский перевод и переложим его обратно на итальянский, одновременно изучая различия между двумя языками» [311] . Печатные руководства XVII и XVIII веков часто включали в себя двуязычные диалоги и короткие рассказы для перевода. Достигшие же более высокого уровня учащиеся читали на языке оригинала и переводили «хороших авторов» [312] . Возможно, для изучавших иностранный язык – как дворян, так и простолюдинов – цель состояла не в идеальном овладении языком, а в возможности читать известные произведения в оригинальной версии. Дабы оправдать свое решение печатать только итало-французскую часть своего Итало-латинско-французского словаря (1735), Антонини заявляет, что «почти все занимающиеся изучением иностранного языка не ищут ничего большего, чем понимание авторов». Латинский перевод итальянских слов был добавлен только для того, чтобы предоставить читателям «более правильное понимание этих двух языков [итальянского и французского], вышедших из него [латинского языка]» [313] .

Свод текстов, служивших дворянам и дворянкам для упражнения в иностранных языках, не ограничивался литературными произведениями. Изучение современного языка, как часть культуры высшего класса, было связано с их общественной жизнью и, в частности, с перепиской. Составление посланий на национальных языках включалось не только в программу обучения дворянства (элиты). К примеру, составление черновиков для деловых писем на иностранном языке в Европе было обычной практикой для купцов, изучающих английский или французский по профессиональным причинам [314] . Тем не менее в благородных кругах эпистолярное творчество приобрело особую значимость в свете своей социальной функции. Действительно, во Франции начиная с XVII века хорошо образованный дворянин должен был знать формы и проявления этого строго регламентированного жанра, который воспринимался как искусство вежливого разговора, выраженного на бумаге, – искусство, которое по большей части было исключено из учебных программ коллегиумов [315] . В самом деле, для знати письмо представляло собой не только инструмент общения и поддержания отношений с семьей и друзьями. Благодаря переписке молодые дворяне, осваивавшие основы письма с детства, развивали чувство принадлежности к элите. В более общем смысле качество написания писем определяло социальный статус автора и служило критерием для оценки утонченности автора и его уровня образования. Частную переписку дворянина могли продемонстрировать и даже публично прочитать в узком кругу или в небольшой группе участников переписки [316] . Составление писем на французском (или на иных языках) и перевод таких текстов на другие национальные языки позволяли ученикам оттачивать свои навыки в сочинении посланий и в то же время расширять свои знания о современных языках. В частности, с конца XVII века в некоторых грамматиках публиковались главы, посвященные эпистолярному стилю, и было издано несколько письмовников [317] .

Путешественник Шарль-Адеода Фербер, немецкоязычный представитель элиты Данцига (Гданьска), оставил нам свою тетрадь с упражнениями в иностранных языках, выполненными, вероятно, во время его поездок на рубеже XVII–XVIII веков [318] . В рукописи много упражнений по сочинению писем на различные темы, такие как благодарственные письма, поздравления, соболезнования, рекомендации, любовные письма и рассказы о путешествиях. Первым для упражнения предлагается французский язык (листы 360–367). Большинство текстов записаны в два столбца: справа приведен более простой и правильный французский текст (переведенный, продиктованный или скопированный в качестве образца); слева – новый переформулированный текст того же содержания, он перечеркнут и переписан. Далее следуют короткие заметки об итальянском произношении, существительных, предлогах, личных, притяжательных и указательных местоимениях, артиклях и глаголах, написанных на латыни, где французский все еще используется в качестве опорного языка (листы 368–371). Затем снова приводятся образцы для писем, перемежающиеся с различными текстами (в основном касающимися повседневной жизни), а после – примечания об итальянской грамматике (листы 372–386). Здесь Фербер переводит некоторые итальянские письма из антологии XVI века на французский язык [319] и создает эпистолярные «темы» в виде двух столбцов, где представлен перевод с французского на итальянский. Его рабочая тетрадь заканчивается упражнениями по составлению писем только на итальянском, представленных в соответствии с тем же параллельным текстовым шаблоном.