Чтение онлайн

Изучение национальных языков также было связано с повседневной деятельностью молодого дворянина. В руководствах по изучению современных языков, специально разработанных для знати, особое внимание (даже в том, что касается самой элементарной фразеологии) уделяется выражениям, связанным со светской деятельностью и с окружением, характерным для члена элиты («учитель иностранного языка, фехтования, игры на гитаре», «мне нравится ходить в фехтовальный зал, […] в танцевальный зал», «упражнения [в верховой езде]», «Он был очень хорошо принят Госпожой Принцессой», «Я получил письмо от Госпожи Вашей Кузины»). Это видно на примере «Замечаний о главных трудностях французского языка» (1673) – грамматики, написанной парижским учителем по имени Алсид Бонказ де Сен-Морис [320] . Его современник и коллега Луи де Лепин помещает в своей книге Учитель французского языка в Италии (1683) фразы, связанные с военным и верховым искусством, чтобы угодить двум категориям читателей: военным и дворянам, посещающим академии верховой езды [321] . Интересна рукопись XVIII века, хранящаяся в библиотеке Сорбонны и представляющая собой английскую грамматику для носителей французского языка. Этот анонимный документ, вероятно, составляет основу языкового курса, по которому обучался дворянин (или, во всяком случае, представитель элиты) под руководством частного учителя: в одном из отрывков учитель (автор рукописи?) непосредственно обращается к своему ученику, объясняя некое грамматическое правило, и предлагает ему выполнить упражнения [322] . Предположение, что это руководство написано для дворянина (или знатной дамы), основывается на том, что ряд «тем», предложенных в грамматике, начинаются с текста об аристократии: ученику, например, с самого начала предлагается узнать правильный перевод наиболее важных дворянских титулов [323] .

Как правило, учителя, преподававшие языки и предлагавшие свои услуги французским и иностранным дворянам во Франции, как и в других странах, обучали широкому диапазону «благородных» предметов, недоступных в коллегиумах и университетах. Эти учителя также объясняли некоторые из традиционных дисциплин на национальном языке. Молодые дворяне зачастую изучали с помощью одного и того же учителя не только французские произведения и итальянский, испанский, английский и/или немецкий языки, но также физическую и политическую географию, рисование и геральдику. Иногда давались основы латыни, математики (астрономии и фортификации, в частности), древней и новой истории и моральной философии. Некоторые печатные объявления, опубликованные на рубеже XVII–XVIII веков в парижском издании Liste du Bureau d’Adresse & de Rencontre, показывают разнообразие дисциплин, предлагаемых французскими и иноязычными учителями:

Теперь приведем два примера из грамматик современных языков. Уроки Луи де Лепина касались итальянского и французского, но также геральдики, истории, хронологии, моральной философии, географии, фортификации и даже прикладной математики для навигации [327] . Вышеупомянутый Алсид Бонказ де Сен-Морис представляется в своих Замечаниях о главных трудностях французского языка в качестве учителя итальянского, французского и испанского, но также утверждает, что преподает философию на французском, историю, геральдику, географию, астрономию и другие разделы математики, необходимые для благородного человека. Он опубликовал работы по географии, в том числе политической, а также Надежный путеводитель для иностранцев, путешествующих по Франции (1672) [328] . Кроме того, поскольку учителя национальных языков говорили как на латыни, так и на нескольких современных языках, иностранные дворяне нанимали их в качестве переводчиков и сопровождающих в путешествиях. Они также становились специалистами в областях знаний, которые можно назвать «культурой» и «историей искусства». В 1732 году Аннибале Антонини опубликовал Записку о Париже и его окрестностях – путеводитель, описывающий самые красивые парижские памятники [329] .

Таким образом, неудивительно, что преподавание иностранных языков часто было тесно связано и, возможно, иногда сливалось с преподаванием других предметов из этой всеобъемлющей учебной программы, усвоение которой к тому же не предполагало больших затрат времени. В частности, традиционный метод чтения и перевода применялся к различным письменным трудам, касавшимся дворянских дисциплин, так что молодые дворяне получали возможность узнавать, с помощью учителя и/или самостоятельно, и содержание предмета, и способ его выражения на другом языке [330] . В одном из «повседневных диалогов», представленных Микеле Берти в его Искусстве обучать французскому языку посредством итальянского или итальянскому языку посредством французского (1677), учитель французского и итальянского, перед тем как начать урок современного иностранного языка, дает ученику книгу о жизни Генриха IV [331] . Хотя большинство текстов, включенных в записную книжку вышеупомянутого Шарля-Адеода Фербера, представляют собой образцы писем, литературные анекдоты и рассказы о повседневной жизни, некоторые из этих переводов четко отражают знания автора о европейской политике и государственном управлении: например, он использует два отрывка из дипломатической переписки того времени, подробно описывая отношения между Францией и Испанией времен короля Филиппа V в 1710-х годах [332] .

Упражнения по переводу на целевой язык («темы»), предложенные в рукописной английской грамматике, хранящейся в Библиотеке Сорбонны, включают подстрочный перевод французских текстов [333] . Учащиеся могли легко и быстро практиковаться в иностранном языке без использования словаря, так как английские слова указаны в интервалах между строками, прямо над соответствующими им французскими; цифры указывают читателю на синтаксические правила, приведенные на первых листах, в то время как дополнения, вписанные красными чернилами на французском, предлагают дословный перевод [334] . В этом случае также предполагается, что дисциплины преподаются с помощью английского языка и наоборот. Некоторые из диалогов, которые ученик должен был перевести, объясняют наиболее важные грамматические правила целевого языка: таким образом, учащиеся одновременно познают теорию английского языка и используют язык на практике [335] . Другие «темы» касаются широкого спектра вопросов, однако особое внимание уделяется наставлениям из моральной философии и анекдотам из древней истории, заимствованным из сочинений главных латинских историков. Стоит отметить, что многие из этих текстов (вероятно, используемых в частных уроках) взяты из школьной грамматики: хотя этот учебник не предназначен исключительно для дворян, он явно основан на педагогических принципах, которые являются предметом нашего исследования. Анонимный автор грамматики не приводит свой источник, но в рамках этих «тем» он предлагает французские версии упражнений по переводу, которые можно найти в современном ему руководстве по латыни, написанном английским учителем Джоном Кларком (1687–1734) и переизданном несколько раз в XVIII и начале XIX века. Это руководство также призвано сделать изучение латыни средством приобретения специальных знаний, а изучение древней истории – средством для лучшего усвоения языка римлян. Озаглавлено оно весьма многозначительно: Введение в природу латыни, […] к которому прилагается […] краткий отчет о деяниях Древней Греции и Древнего Рима; предназначенное для ознакомления мальчиков как с историей, так и с особенностями латинского языка […] [336] .

Как правило, даже посещавшие школу дворяне бросали учебу очень рано, а их образование завершалось службой в армии, пребыванием при дворе и путешествиями. Формальная модель образования, которая доминировала на заре Нового времени и была распространена в коллегиумах и университетах, действительно лучше подходила представителям дворянства мантии, традиционно выбиравшим карьеры, требующие специализированной подготовки, чем представителям дворянства шпаги [337] . Новые идеи о воспитании молодых дворян, появляющиеся в последние десятилетия XVI века и позже, побуждали к разработке учебной программы, основанной на новых критериях. Во-первых, теоретическое образование должно было сочетаться с физическими упражнениями; во-вторых, учебный план должен был включать дисциплины, необходимые для дворянина, но почти всегда отсутствовавшие в коллегиумах и университетах, хотя период обучения предполагался более коротким, чем в подобных учреждениях. Другими словами, было желательно, чтобы молодые дворяне совершенствовали свое образование, но цель превратить их в ученых не ставилась [338] .

Представленные в данной статье проекты благородных академий и данные о практике преподавания, отражающие необходимость переосмыслить образование дворянства, помогают нам лучше представить его образовательный идеал. План Ле Гра, к примеру, составлен в противовес учебным программам коллегиумов и университетов. В отличие от длительной учебы по традиционной схеме Ле Гра предлагает относительно короткий период обучения, что соответствует реальным потребностям дворянства; в нем критикуются как монополия латыни в преподавании, так и чрезмерные затраты времени на изучение этого языка. Конечно, Ле Гра не исключает латынь из своей идеальной учебной программы, но предлагает ее изучение наравне с другими иностранными языками. Сначала же его ученики должны приобрести базовые познания в науках и во французском – языке, на котором науки и должны преподаваться. С другой стороны, увеличение начиная с XVII века числа источников, связанных с практикой преподавания дворянам современных языков, доказывает их важность для образования элиты. Конечно, этот свод документов является частичным и фрагментарным и не позволяет делать обобщения о методах ассимиляции языков, но в то же время он отражает интеграцию этих новых (или практически новых) дисциплин в дворянскую культуру.

Изученные документы показывают, что языки воспринимаются не только как самостоятельные предметы, но в первую очередь как часть более широкой и продуманной учебной программы. Образовательная модель, позволяющая избежать ученого подхода и длительного периода изучения латинской грамматики, присущих школьной системе, опиралась на теорию (а в некоторых случаях и практику) обучения на основе национального языка, что подразумевало быстрое получение информации, полезной как с профессиональной точки зрения, так и с точки зрения социабельности. Применяемые в качестве средства обучения или усвоенные посредством чтения, сочинения и перевода, национальные языки являлись одновременно объектом изучения и инструментом трансляции культуры и ее усвоения.

Как отмечал в 1936 году Г. А. Гуковский, «в середине XVIII века уже сравнительно значительный слой дворянства взялся за созидание этой новой [дворянской – М. К., А. Л.] культуры, причем взялся сам, а не при помощи наемников, и взялся не по приказу власти, а независимо от нее, намереваясь, наоборот, повлиять на самую эту власть» [340] . Конечно, сословное происхождение едва ли могло полностью предопределять идейные предпочтения и взгляды авторов. Более того, в рамках формально единого сословия конкретные акторы могли занимать разные позиции. В частности, для российского дворянства на протяжении XVIII века была актуальна проблема внутрисословного равенства [341] . Также следует заметить, что граница между дворянством и государством (властью) не была непроницаемой. Более того, такая граница имела очень условный характер, так как государство как организация представляло собой поле взаимодействия различных социальных элементов, в первую очередь именно дворян. Тем не менее сословное положение предрасполагало как к социальной саморефлексии, так и к той или иной реакции на поступки окружающих, имевших более высокое/низкое происхождение или внутрисословное положение [342] .

Если вернуться к наблюдениям Г. А. Гуковского, то, хотя и с оговорками, следует признать, что именно с середины XVIII века можно говорить об относительно устойчивом развитии российской дворянской культуры, творцами которой начинают выступать сами дворяне, причем позиционировавшие себя именно в качестве таковых. Как результат, к концу 1750-х годов дворянская проблематика, включая проблемы образования дворян и, шире, их воспитания, начинает активно обсуждаться как на страницах печатных изданий, так и в правительственных учреждениях [343] . Соответственно, в первой части данной работы мы рассматриваем обсуждение проблемы дворянского образования и воспитания в сфере публичной коммуникации. Вторая часть будет посвящена реформе дворянского образования, предпринятой в начале 1760-х годов.