Чтение онлайн

— Да, — тускло отозвалась Габриэлла. — У Розалинды, действительно, был выбор. И с герцогом она могла порвать не однажды, но всякий раз упорно выбирала… подчинение и роскошь.

Слова Габриэллы сбили Питера с толку; похоже, он упустил что-то очень важное. Это напоминало головоломку, ключевая фигура которой потеряна, и если он не найдет ее, то никогда не поймет, почему эта красивая девушка не верит в любовь.

Габриэлла повертела в руках сборник пьес, который так и не решилась открыть, и встала, чтобы поставить книгу на полку. Питер поймал ее за локоть и усадил на банкетку рядом с собой.

— Но, ваша светлость, — перешла она на официальный тон. — Шампанское…

— …подождет, — он крепко держал ее, не давая двинуться с места. — Значит, ты считаешь, что Розалинда должна была выбрать самого герцога, а не его деньги?

Габриэлла сфокусировала взгляд на книге, которую сжимала побелевшими пальцами, и попыталась разобраться в мешанине мыслей, роившихся в голове. Почему граф так настойчив? Чего он хочет от нее?

Любой выбор предполагает, как минимум, два варианта, — медленно проговорила она. — Что-то сохраняешь, а что-то безжалостно отбрасываешь… Так вот мать всегда отбрасывает то, что имеет истинную ценность, и гонится за ценностями мнимыми.

Питер заглянул ей в глаза и, наконец, понял причину скрытой в них боли. Он понял, почему она с такой нежностью говорила о приютских детях и так горячо осуждала их матерей. Ведь она сама была в какой-то степени брошенным ребенком.

— Ты говоришь о себе? — спросил Питер, заранее зная ответ.

— И о себе тоже, — с оттенком горечи обронила она. — Розалинда отправила меня в академию не столько потому, что хотела дать мне хорошее образование, сколько потому, что я мешала ее великой, любви. Вначале я очень тосковала, но потом узнала, что отнюдь не одинока в своей судьбе, и мне стало легче. Почти каждая ученица школы мадам Маршан была «под контролем». Это противно, но пришлось смириться, а смирившись, мы всю свою энергию направили на учебу. Мы много читали, разговаривали и готовились к тому, что в будущем сможем рассчитывать только на себя.

Габриэлла опустила глаза. Голос ее дрожал, но она мужественно продолжала.

— А потом, срок обучения подошел к концу, и все девочки разъехались по домам. Теперь они пишут мне, что родные встретили их с распростертыми объятиями, а потом начался сущий кошмар. Розалинда ведь не одна такая. Все матери почему-то считают, что выучив своих дочерей, они лишь выгодно поместили капитал, и теперь требуют дивидендов. Родители распоряжаются судьбами детей так же легко, как и семейным имуществом, нимало не задумываясь об их душе, проблемах и чаяниях. Некоторые из моих соучениц уже вышли замуж, кто-то еще ждет своего часа, а я… Я после окончания академии была отправлена в путешествие, а затем в. целости и сохранности доставлена домой. И все это только для того, чтобы стать игрушкой в чьих-то руках.

— Ну-ну, Габриэлла, я не думаю, что связь с мужчиной сделает из тебя игрушку, — сказав это, Питер почувствовал укол совести, потому что в компании своих друзей он именно так и называл «профессиональных любовниц». Он всегда относился с презрением к дамам так называемого полусвета. Так было до тех пор, пока он не встретил Габриэллу. Да, теперь ему, пожалуй, придется осторожнее выбирать выражения.

— А что из меня сделает связь с мужчиной? Чего хорошего вообще можно ждать от мужчин? Если я пойду по пути Розалинды, то буду делать лишь то, чего хочет мой, якобы, обожаемый любовник, и нуждаться лишь в том, что он соизволит мне дать.

Габриэлла помолчала. Она редко позволяла себе думать о подобных вещах, а тем более говорить о них вслух. Однако сейчас она почувствовала какую-то отчаянную потребность высказаться.

— Я не хочу жить так, как живет моя мать. Не хочу подстраиваться под настроение мужчины и смеяться тогда, когда хочется плакать. У меня тоже есть право выбора, и я свой выбор уже сделала.

Ну вот опять двадцать пять! Питер раздраженно посмотрел на нее. Неужели девчонка — и ведь не глупая — не понимает, что жизнь состоит не только из черного и белого цвета. Существуют еще и полутона. Все намного запутанней, и сделать свободный выбор не так просто.

— И что этот выбор тебе дает? — хрипло спросил он. — Ты отличаешься от матери только тем, что выбираешь мужчину, другой набор прав и обязанностей.

— Я выбираю не мужчину! — воскликнула она. — Я выбираю замужество! Я хочу, чтобы мои чувства и мысли принадлежали только мне, а не переходили в чужую собственность.

— Дорогая, ты противоречишь сама себе, — заметил Питер, украдкой наблюдая за ее реакцией. — В брак вступают двое: женщина и… мужчина. Ты уверена, что сможешь отыскать такого простака, который предоставит тебе полную свободу?

— Уверена, — сердито буркнула она. — Я найду себе мужа! И он будет ценить меня не только за хорошенькую мордашку и восемнадцатидюймовую талию, — она вздернула подбородок. — Я докажу , ему, что я личность. Разве это неосуществимо? Разве я слишком многого хочу?

— Нет, — ответил Питер и задумался. Так почему же все-таки его так тянет к ней? Потому что она неординарна мыслит? Потому что она искренне говорит о своих чувствах… или почему-то еще?

После короткого ответа Питера в комнате воцарилось молчание. Но это не была та гнетущая тишина, которая повисает в воздухе и давит на психику. Нет, это молчание было гораздо выразительнее слов. Она высказалась, и ей стало легче. Он выслушал и понял ее, это понимание сблизило их больше.

Послышался вежливый стук в дверь.

— Еще же без десяти пять, — удивился Питер. — Боюсь, сегодня мы снова огорчили богиню романтики. Она прислала за нами раньше срока. За дверью стоял неизменный Гюнтер.

— Мадам просит вас к чаю, — промолвил он и величественно удалился.

Не услышав никаких объяснений по поводу столь раннего прихода, Габриэлла пожала плечами и повернулась к Питеру.

— Как я выгляжу? Пятен нет? Волосы растрепаны?

— Ты само совершенство.

Она стояла перед ним такая светлая, золотистая, полная жизни и тепла, что он просто не мог не коснуться ее.

Легкое прикосновение его руки заставило Габриэллу вздрогнуть. Сердце ее сжалось, и она поняла, что хочет, чтобы «инцидент в саду», как деликатно выразился Питер, повторился. Что происходит? Стоит ему коснуться ее, как она уже теряет самообладание. Если и дальше так пойдет, то в самом ближайшем будущем она уже просто не захочет искать себе мужа, а все ее планы разлетятся в пух и прах. Объятия и поцелуи — это прекрасно и в то же время ужасно. Вот оно разрушающее действие страсти! Вся ее жизнь, будущее находятся в опасности. И с каждой минутой, проведенной с ним наедине, эта опасность возрастает.

— Пожалуйста, ваша светлость, — взмолилась Габриэлла, отступая назад. — Для одного дня событий, пожалуй, было более чем достаточно.

— Оставь ты эти церемонии. Называй меня просто Питер, — он отдернул руку и зачем-то поправил и так безупречно повязанный галстук.

— Хорошо, Питер. Идем вниз?

И они пошли вниз.

Вопреки предположениям Питера Розалинда встретила их не упреками, а улыбкой. Она была так любезна и радушна, что Габриэлла невольно насторожилась.

Ровно в половине шестого Розалинда поднялась из-за стола и приняла одну из самых эффектных своих поз. «Сейчас она его выгонит», — подумала Габриэлла и… ошиблась.