Чтение онлайн

Покончив с брюками, Питер повернулся и увидел, что Габриэлла с тоской разглядывает некогда белую кисею.

— Габриэлла! — выдохнул он, с трудом сдерживая смех. — Ты и сейчас будешь утверждать, что девушка, поддавшись романтическому порыву, может не обращать внимания на свою одежду? — он схватил ее за плечи и развернул. — О-о, сзади еще хуже.

— Разве может быть еще хуже?

— Может.

— Что же делать? — она беспомощно посмотрела на него. — Ты как-нибудь отвлеки Розалинду, а я проскользну к себе в комнату и переоденусь. А то она еще подумает…

— … что мы играли в «леди и садовника», — закончил за нее Питер.

— Леди и садовник? — переспросила Габриэлла. — Ты сегодня весь день говоришь загадками.

— Это очень древняя игра. В нее играли еще Ева с Адамом, — Питер набросил ей на плечи свой сюртук и слегка подтолкнул вперед. — Вперед, крошка, и ничего не бойся.

Они быстро пробежали через холл и уже поднимались по лестнице, но тут их настиг голос Розалинды.

— А вот и наши влюбленные! — провозгласила она.

Габриэлла застыла ни жива ни мертва и так вцепилась в лацканы сюртука, что костяшки ее пальцев побелели.

— Силы небесные! Что с вами произошло? — искренне удивилась Розалинда. После увиденного в саду она была готова к тому, что одежда ее дочери окажется в некотором беспорядке, но не до такой степени! — Вы что, хотели докопаться до центра земли и посмотреть, как там в аду? Они стояли на лестнице и выглядели как парочка набедокуривших подростков. Питер Сент-Джеймс, граф Сэндборн в измазанной рубашке и зелеными коленками и Габриэлла Леко с комьями грязи на юбке и пятнами травы на лифе, которые она тщетно прикрывала сюртуком. Лица у обоих были красны, а глаза виновато блестели. Под грозным оком Розалинды они лишь теснее прижимались друг к другу. Прошло добрых пять минут, прежде чем Габриэлла смогла заговорить.

— Все началось с того, что граф принес мне прелестный розовый куст, — несмело начала она, делал вид, что грязное платье и мужской сюртук на плечах невинной девушки — это самые обычные в мире вещи. — Вот мы и решили посадить его.

— Боюсь, мы немного увлеклись, — с улыбкой продолжил Питер. — Забыв о том, какой грязной может быть работа в саду. Право, розы гораздо приятнее нюхать, чем сажать, — он приложил руку к груди. — Примите мои искренние извинения.

Если до сих пор все внимание Розалинды был направлено на Габриэллу, то теперь она увидела, в каком состоянии находится костюм графа, и побледнела.

— Полагаю, вы действительно могли увлечься, — с натянутой улыбкой проговорила она. — Особенно если ваша голова была занята мыслями о… розе, — Розалинда всплеснула руками и воскликнула: — О, мой Бог! Вам же нужно привести себя в порядок. Гюнтер!

Гюнтер незамедлительно явился на зов своей хозяйки.

— Возьми сюртук графа и посмотри, что можно сделать с этими ужасными пятнами, — приказала она. — Позаботься о том, чтобы его сиятельство мог освежиться, и предложи ему одну из рубашек герцога. Они примерно одинаковой комплекции.

Не успела Габриэлла ничего возразить, как Гюнтер уже стащил сюртук с ее плеч. Розалинда ахнула, а ее подруги испустили сдавленные вздохи. Питер неловко откашлялся и отвернулся. Плечи его тряслись от беззвучного смеха.

— Я поднимусь к себе в комнату, — пискнула Габриэлла и взлетела наверх.

Захлопнув за собой дверь будуара, она отдышалась и медленно подошла к зеркалу. Только сейчас ей стало ясно, почему ахнула мать и закашлялся Питер.

На белом лифе платья, прямо на груди красовались отпечатки мужских ладоней…

Ру помогла Габриэлле умыться и переодеться, а затем подвела девушку к туалетному столику и хорошенько расчесала ее пышные волосы. На укладку не осталось времени, поэтому служанка просто связала их легкой лентой на затылке.

Вернувшись в свою комнату, Габриэлла застала Питера, который сидел у окна и преспокойненько потягивал шампанское. Габриэлла порозовела от смущения, но в глазах ее не было ни капли раскаяния. Питер отставил свой бокал, посмотрел в сад, потом окинул Габриэллу подозрительным взглядом и спросил:

— Ты, разумеется, намерена возложить всю вину на меня, не так ли?

— Разумеется, — вызывающе ответила она.

— Дерзкая девчонка, — он нахмурился. — Теперь мне придется отвечать еще и за то, что я катал тебя в грязи, как какой-то обезумевший варвар. А тебе не кажется, что после этого маленького, э-э инцидента в саду Розалинда сочтет меня слишком эксцентричным мужчиной и даст от ворот поворот? Где ты тогда найдешь себе другого любовника, способного так же безропотно сносись все твои фокусы, как сношу их я?

Габриэлла покачала головой.

— Она не откажет тебе от дома.

— Почему ты так в этом уверена?

— Потому что ты богат. А богатый мужчина может себе позволить быть немного эксцентричным. Если мужчина добросовестно платит по счетам, то он вообще может делать все, что захочет. Это жизненное кредо моей матери, так что не беспокойся.

— Какой цинизм! Вот уж не думал, что Розалинда, которая всю жизнь посвятила романтике и .страстной любви, так расчетлива.

— О, ты еще многого о ней не знаешь. Она может вдохновенно говорить о вздохах под луной и думать при этом о счете из прачечной или кухарке, которая, кажется, подворовывает сахар.

Испытывая неловкость, Габриэлла отвела глаза, увидела сборник пьес, лежащий на чайном столике, и тут же схватила его. Ей не хотелось продолжать этот тяжелый для нее разговор, но Питер, так просто сдаваться не собирался.

— Откуда ты знаешь, о чем думает Розалинда? Может, это только твои фантазии? Вряд ли мать поверяет тебе свои мысли.

— Но я же вижу, как она живет! — воскликнула Габриэлла. — Желания герцога — для нее закон. Он и не уходит лишь потому, что Розалинда эти желания выполняет, независимо от того, приятно ей это или нет. Герцог волен требовать, что хочет, и за это содержит ее в роскоши. Обоих такое положение вещей вполне устраивает.

Питер видел, что у Габриэллы уже подрагивает подбородок, а глаза наполняются слезами, но отступать было не в его правилах. Он должен знать об этой девушке все и расставлять точки над «и» нужно сейчас. Или никогда.

— Мне кажется, — осторожно начал он, — Герцог предложил твоей матери честную сделку. У нее был выбор, и она сама предпочла богатство, в обмен на беспрекословное подчинение. Да, желания герцога — для нее закон, зато она не только смогла дать дочери хорошее образование, но и себя обеспечила до конца жизни.