Чтение онлайн

Когда слухи насчёт реформы перестали быть слухами, грядущее руководство начало выстраивать кадровые схемы. Локомотив реновации Коваленко Виктор Петрович обналичил виды на Февралёва. Последнему предлагалось возглавить территориальный отдел по соседству с острожским. За счёт того, что тамошний райцентр входил в Золотое кольцо России, должность считалась перспективной для заведения полезных знакомств. Февралёв, однако, отказался. Решил сохранить верность прокуратуре, где его также ценили. Ему было обещано замовское кресло в родном Остроге, после того как седьмого сентября оно освободится.

Кораблёва такой расклад устраивал.

«Окей, пусть Кирюша за мной надзирает. Сработаемся. Вредить ему воспитание не позволит. И добро он должен помнить. Интеллигенция! А силёнки свои парень правильно оценил, рано ему ещё отделом рулить».

На лакомую вакансию в сопредельном районе положил раскосый глаз Самандаров. Он был из тех, кто не стесняется себя рекламировать. Рафаил получил отлуп. Его подвела пошатнувшаяся репутация. В доверительной беседе с Кораблёвым первый зам поведал – есть информация, что Самандаров «окучивает коммерсов».

«Поделом, – подумал Кораблёв. – Надо быть поскромнее. «Я» в алфавите – последняя буква».

Итак, определился безальтернативный кандидат в замы. Гальцев Алексей Юрьевич.

Кораблёва он устраивал на сто процентов. Молодой, энергичный. Не поперечник и не стукач. Ему будет доверена ответственная роль играющего тренера. Одно-два дела в производстве, всегда есть щепетильные, основной же функционал – отказные материалы, бич прокурорского следствия. Пудовая гиря, привязанная к ноге. В милиции в этом плане следаки – белая кость, материалы за них отказывают участковые, розыск, дознание, ОДН [46] .

Раньше было проще. Прокуратура сама за собой надзирала. Закрывала глаза на нарушения сроков, носившие, что скрывать, хронический характер. Какие трое суток? Особо злостные волокитчики, типа Бори Винниченко, не сдавали материалы в канцелярию годами! Слава Богу, ходячую проблему удалось выпихнуть на пенсион. Пускай себе адвокатствует на здоровье.

«Дежурить от руководства станем по очереди. Неделю – я, неделю – Алексей. Вот только воспримут ли следователи его, как начальника? С молодёжью проблем точно не возникнет. А вот те, у кого срок службы подлиннее, могут заерепениться. Здесь не армия, здесь «есть, так точно» гаркать не принято. Того же Каблукова обуздать Алексею будет непросто. Дурён! Ничего, вздумает Генка бычить, выгоню на улицу. Сложнее с Васей Максимовым. Он исполнительный, тихий, но упря-а-менький. Запросто коса может на камень найти. Но кто виноват, что он лишён карьерных амбиций? Миллион раз ему было говорено: «Вставай в резерв на повышение!» Отказывался. «Не умею никем командовать», – так себе отговорка. Не в командовании дело, лишнюю ответственность ты на себя, Василий, брать не хочешь. Раз так, изволь подчиняться тому, кто этой ответственности не боится. И не бурчи, что ты на пять лет больше Гальцева в следствии!»

08–09 сентября 2007 года Суббота/воскресенье

Другой штамп, укоренившийся в прокурорских аттестациях, гласит: «В работе не считается с личным временем». С точки зрения начальства он носит комплиментарный характер. Жены сотрудников оценивают его с прямо противоположным знаком.

Негатив аккумулируется исподволь. Сперва жены радуются, как повезло их благоверным с престижной, стабильной и высокооплачиваемой (по меркам провинции) работой. Наивные, они уверены, что переработки мужей носят временный характер.

«Вот освоится мой на новом месте, и всё вернётся на круги своя. Снова будет возвращаться домой не позже семи, и с ребёнком погуляет, и по хозяйству поможет, и выходные семье посвятит».

Однако служебная рутина, она же опасная трясина из песни «Постой, паровоз», засасывает супруга всё глубже. Его обязанности множатся в арифметической прогрессии, и, чтобы не пустить пузыри, авралить ему приходится систематически. Раньше уходить на службу, позже возвращаться. Брать работу домой, до полуночи стучать по клавиатуре ноутбука на кухне. Наведываться в прокуратуру каждые выходные.

История Алёши Гальцева подтверждала общее правило. За четыре года полноценно сходить в отпуск ему не удалось ни разу. Брал по паре недель и то почти ежедневно заскакивал на Советскую, сдавал долги.

В семье тем часом росло напряжение, с которым незримый «стабилизатор» уже не справлялся. Пререкания стали нормой, периодически закипали ссоры. В однушке по углам не разбежишься. Дело закономерно докатилось до крупного скандала. У Лорки характер взрывной, по гороскопу она – Близнецы. На эмоциях пригрозила разводом.

– Детей нет! Делить некого! Ты их никогда не хотел! Хрущоба твоя мне даром не нужна! Завтра же выпишусь! Живи со своей работой!

Спохватившись, что нагородила лишнего, особенно в части детей, Лариса разрыдалась. Гальцев поспешил пожалеть дурынду. Помирились в постели. Секс был особенно бурным и, как обычно, без контрацептива.

Неделю ворковали, как новобрачные голубки. В субботу запланировали съездить на кладбище, покрасить ограду на могиле Лоркиной бабули. Как у нормальных людей, в канун Пасхи по понятной причине не срослось, но лучше поздно, чем никогда. Бабуля добрая, простит.

Идиллию семейного завтрака нарушила телефонная трель. Лорик содрогнулась и вперила обречённый взгляд в беспечно заливающийся аппарат.

Случился очередной форс-мажор. С разницей в полчаса в двух адресах были обнаружены трупы с признаками насильственной смерти. Классический пример закона парных случаев.

На один труп (Сосновая, 15/1, малосемейка с отвратной репутацией) по дежурству выехал Каблуков, криминал подтвердился, соответственно, Генка застрял надолго. Кораблёв попросил Гальцева съездить на другое место происшествия.

– Лёш, ты везучий, вдруг там суицид? За час управишься. Квартира изнутри заперта. Ну, чего? Выручишь?

Как можно не выручить Александра Михайловича?

– Лор, одна нога там, другая здесь, – Гальцев подхалимски погладил жену по голому плечику.

Пресловутая «одна нога», вероятно, угодила в волчий капкан, из которого её удалось вызволить лишь на исходе воскресенья.

Алексей собирался облечь извинения в шутливую форму, дескать, всё равно бы с оградой ничего не получилось. Оба выходных хлестал дождь.

Открыв дверь, увидел зарёванную жену, яростно швыряющую вещи в распахнутый чемодан.

– С меня хватит! Достала твоя работа! Я возвращаюсь к родителям…

С тяжким вздохом Гальцев опустился на обувницу. Дотянулся до заляпанной грязью кроссовки, которую для экономии времени, не расшнуровывая, наступив другой ногой на задник, стащил в дверях.

– Ты остаёшься. Уйду я, – язык от усталости едва ворочался. – Ложись спать, Лор, тебе завтра на работу.

Как будто у самого очередная трудовая неделя начиналась с отгула.