Чтение онлайн

Его взгляд прожигает дыру в моем лице. — Потому что ты — единственное в моей жизни, что может быть использовано против меня. Ты мое единственное слабое место. Ты моя ахиллесова пята, и есть люди, которые это знают. — Он делает паузу. — Люди, которые не задумываясь используют это в свою пользу. Используют тебя, чтобы добраться до меня.

У меня отвисает челюсть. Глаза не моргают. В ушах раздается жуткий звук, будто тысяча волков воют на луну.

Я его слабое место? Его проклятая Ахиллесова пята? С каких это пор?

Даже во время наших ухаживаний, когда мы влюблялись, его работа всегда была для него приоритетом. Он никогда не скрывал, что карьера для него на первом месте — и так оно и было, — но теперь он говорит мне грубым, эмоциональным голосом, что я каким-то образом все еще имею для него значение?

Достаточно важна, чтобы стать приманкой для шантажа?

Наконец мне удается спросить: — Какие люди?

— Плохие люди, — его мгновенный, отрывистый ответ, — У меня есть враги, Ливи. Могущественные. Безжалостные. Именно поэтому мне нужно, чтобы ты забрала свою задницу в самолет и вернулась в Нью-Йорк. Немедленно. Прямо сейчас. В эту минуту.

На мгновение я застываю от неверия. Я не могу поверить, что слышу то, что слышу.

У Криса была охрана, когда он был членом законодательного собрания перед назначением послом, но она была минимальной, ограничивалась входом и выходом из Капитолия и другими государственными делами. Не было никаких парней в черных внедорожниках, которые сидели возле нашего дома в полночь. Секретная служба не пряталась в кустах с наведенным оружием.

И тут меня как молнией ударило: если я — приманка для шантажа... то и наша дочь была тоже.

Я становлюсь ледяной, потом горячей. Ярость подступает к горлу, как бешеный зверь. Адреналин заливает мои вены, и все тело начинает трястись.

Перегнувшись через стол, я хватаю Криса за лацканы его пиджака.

— Если ты причастен к смерти Эмми, — рычу ему в лицо, — то, да поможет мне Бог, я тебя убью.

Жан-Люк проплывает мимо нашего столика, направляясь к другому, и говорит: — Не воспринимайте это лично, мсье. Elle est folle. (прим.пер. с фр. — Она сумасшедшая)

Крис вскакивает на ноги и тащит меня через внутренний дворик, прежде чем я успеваю наброситься на Жан-Люка. Он тащит меня внутрь ресторана и резко поворачивает направо к уборной в конце коридора. Он открывает ногой дверь мужского туалета, закрывает ее за нами и прижимает меня к ней, обхватив руками за плечи.

Наклонившись так, что мы оказываемся нос к носу, он грубо говорит: — Конечно, я этого не делал. Смерть Эмми была несчастным случаем, ты же знаешь...

— Она была убита, — громко говорю я, мое лицо горячо. — Выстрел — это не несчастный случай, Кристофер. Это убийство. Она не упала в бассейн и не утонула. Это несчастный случай. Она не поскользнулась и не ударилась головой, не подавилась куском еды, не гналась за мячом во время движения. Ее застрелили. — Мой голос срывается. На глаза наворачиваются слезы. — Нашу девочку застрелили, и это долбаное убийство.

Выдохнув неровный вздох, Крис кивает и зажмуривает глаза. Он шепчет: — Я знаю. Мне очень жаль. Я знаю. Я просто имел в виду, что это не предназначалось для нее. Полиция сказала, что она была невиновным свидетелем. Бандитские разборки... и пуля предназначалась для кого-то другого.

Он останавливается, его голос задыхается, а выражение лица выражает глубокое страдание.

Затем, к моему большому удивлению, мой бывший муж начинает плакать.

Он обнимает меня, погружается лицом в мою шею и рыдает, как ребенок, его объятия такие крепкие, что у меня перехватывает дыхание.

Никогда, ни разу за все годы, что я его знаю, он не показывал ничего подобного этому уровню эмоций. Если бы кто-то сказал мне раньше, что он на самом деле способен плакать, я бы рассмеялась.

Более правдоподобно было бы, что Гибралтарская скала пролила бы слезы.

Вся ярость вытекает из меня, оставляя лишь пустую боль.

— Все в порядке. — Я неуклюже хлопаю его по спине. — Эй. Эй, давай. Давай. Я не хотела тебя расстраивать. Прости, что я накричала...

Прежде чем я успеваю сказать еще одно слово, Крис берет мое лицо в свои руки и целует меня. Это тяжело, небрежно и полно отчаяния. Его зубы соприкасаются с моими. Шокированная, я втягиваю воздух через нос и прижимаюсь к его груди, но он не отпускает меня. Вместо этого он прижимается ко мне всем телом и впивается кулаками в мои волосы.

Все, о чем я могу думать — это Джеймс.

Я хочу, чтобы сейчас меня целовал Джеймс, а не этот мужчина, которому я отдала свое сердце так давно, который небрежно бросил его в свой портфель от Луи Виттона и крепко запер его.

Задыхаясь, я отрываюсь от губ Криса. Мы стоим там, грудью к груди, кажется, целую вечность, тяжело дыша, застывшие в нереальности момента, пока он не отступает назад, держа руки в воздухе, как жертва ограбления.

— Прости.

Второе извинение через несколько минут после первого, которое он когда-либо приносил. Я понятия не имею, кто этот незнакомец.

Потрясенная, я провожу тыльной стороной ладони по губам. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, не имея никакой идеи, что сказать.

Он снимает с меня ответственность, говоря первым.

— Я люблю тебя, — хрипло произносит он, его глаза сияют, — Я всегда любил тебя. И никогда не перестану. Я понимаю, если ты пошла дальше в своей жизни, но я нет. Я не могу. Ты — единственное, что когда-либо делало мою жизнь стоящей, чтобы ее прожить.

Я моргаю, гадая, не случился ли у меня наконец-то психический срыв, который годами преследовал меня по пятам, но он все еще говорит.

— Я знаю, что облажался во многих отношениях, и я хотел бы, чтобы я мог загладить свою вину перед тобой, но я говорю тебе прямо сейчас, Оливия, я готов заставить тебя возненавидеть меня, если это значит, что ты будешь в безопасности. Я лучше рискну твоей ненавистью, чем твоей безопасностью. Так что если ты не вернешься в Нью-Йорк в течение 24 часов, я буду вынужден сделать это сам.

Смех, вырывающийся из моей груди, звучит безумно, резко отскакивая от кафельных стен ванной комнаты. — Что, черт возьми, это должно означать? Ты похитишь меня и вывезешь из страны?

Дикими глазами он смотрит на меня, пока я не начинаю чувствовать страх.

— Это будет не первый раз, когда я заключаю подобные сделки. И поверь мне, когда я говорю, что ты не захочешь встречаться с людьми, которые занимаются такими вещами. Когда мы поженились, ты обвиняла меня в бессердечности, но по сравнению с ними я просто котенок. И иногда люди, которых они опекают, становятся такими сломленными, что их невозможно исправить.