Чтение онлайн

Открыв глаза, я хмуро смотрю на стену. — Прости?

— Иди ко мне. Секция 912. На стене возле двери есть клавиатура. Набери свое имя задом наперед, и они откроются.

Набрать мое имя задом наперед, и дверь откроется. Как будто мой рот открыт. Как будто моя голова открыта, потому что она только что взорвалась. — Что?

— Сделай это. Собирай вещи и уходи. Никому не говори, куда ты идешь. Иди в мою квартиру — прямо, блядь, сейчас, — и жди меня там.

Линия обрывается.

Ошеломленная, я смотрю на телефон в своей руке. Мое сердце начинает колотиться. Тревога пронизывает меня изнутри. Глядя на пустой экран, я говорю: — Позвони Джеймсу!

Когда я подношу телефон к уху, он звонит. Он поднимает трубку и рычит: — Черт возьми, женщина...

— Не смей сейчас на меня ругаться! — Я кричу, с красным лицом. — Скажи мне, что, черт возьми, происходит, или я никуда не пойду!

Его дыхание прерывистое. Его слова звучат так, будто он проглотил горсть камней. — Ты сказала, что доверяешь мне.

— Джеймс.

— Ты сказала, что доверяешь мне или нет?

Я смотрю на блестящих бриллиантовых бабочек, которых держу в руках, желая, чтобы я никогда не открывала своего большого проклятого рта. — Да, — неохотно признаю я.

В его грубом выдохе чувствуется оттенок облегчения. — И ты была права. Я никогда не позволю, чтобы тебя обидели, и это моя клятва. Но сейчас меня нет рядом, и для того, чтобы ты была в безопасности, ты должна меня выслушать.

Я кричу: — Почему все так беспокоятся о моей безопасности сейчас? Почему я вдруг оказалась в опасности?

Голос Джеймса затихает. — Это не внезапно, дорогая. Ты была в опасности годами. Ты просто не знала об этом.

Я начинаю дрожать. Мои подмышки становятся влажными. Я не могу контролировать дрожь в голосе, когда шепчу: — Откуда ты знаешь?

— Клянусь, я тебе все расскажу, только, пожалуйста, прошу, иди ко мне домой прямо сейчас. Сделаешь это для меня?

Подтекст тревоги в его голосе наконец заставляет меня решить послушаться его.

Возможно, из-за мольбы. Он не из тех, кто умоляет.

Когда я говорю так, он бормочет: — Спасибо, блядь.

— Но тебе лучше быть готовым ответить на много вопросов, Ромео, — угрожаю я. — И если мне покажется, что ты не говоришь мне чистую правду, я сяду в самолет и вернусь в Нью-Йорк в течение суток.

На этот раз я отсоединяюсь. По крайней мере, я так думаю. Кто может сказать с этим дурацким телефоном?

С глубоким ощущением неверия в то, что это моя жизнь, я кладу цепочку обратно в красивую коробочку, спешу к шкафу, вытаскиваю чемодан и тащу его к комоду. Расстегиваю молнию и начинаю забрасывать вещи. Джинсы, футболки, трусики, все, что я так тщательно распаковала и сложила, теперь летит туда, как мусор.

Опасность. Я в опасности, и так уже много лет.

Какого хрена?

Я не могу ясно мыслить. Ничто из этого не имеет никакого смысла. Единственное, на чем я могу сосредоточиться, это убраться к черту из этой квартиры, которая сейчас имеет гнетущее ощущение тюремной камеры.

Или гроба.

Засунув телефон, который дал мне Джеймс, в задний карман джинсов, я спешу с чемоданом в кабинет Эстель, где хватаю со стола свою рукопись и запихиваю ее во внешний карман на молнии.

Я даже не беспокоюсь о косметике или туалетных принадлежностях. Я просто убегаю оттуда, хватаю сумочку и хлопаю дверью на ходу. Задыхаясь и потея, я бегу по коридору к лифтам.

Когда дверь открывается, я уже почти жду, что из нее выскочит пара вооруженных мужчин и схватит меня, но там никого нет. Короткая поездка до этажа Джеймса кажется мне тысячелетием. Затем дверь снова открывается, и я бегу по коридору.

Когда я понимаю, что иду не в том направлении, я разворачиваюсь и бегу в другую сторону.

Он сдержал свое слово: к стене рядом с входной дверью прикреплена гладкая электронная клавиатура. Я набираю на клавиатуре буквы своего имени задом наперед, надеясь, что это просто неудачный розыгрыш, но когда лампочка на клавиатуре загорается зеленым цветом, дверь открывается, и я могу заглянуть внутрь, надежда умирает в моем животе.

Знаете старую поговорку, что если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, то так оно и есть?

Она существует уже давно и не без причины.

Хорошая новость заключается в том, что целая стена его элегантно обставленной гостиной заставлена книгами. Застекленный книжный шкаф с одной из тех крутых библиотечных лестниц, тянущихся до самого потолка. Большое коричневое кожаное кресло стоит у окна, а сбоку — маленький столик и лампа для чтения.

Значит, он читает. По крайней мере, он не врал об этом.

Плохая новость заключается в том, что окно затемнено толстой стальной панелью, а на стене напротив книжного шкафа хранится другая коллекция предметов за стеклом... предметов, созданных только с одной целью.

Убивать.

Я мертва. Ты убил меня.

Я помню с ужасающей ясностью, как настроение Джеймса изменилось от светлого к темному в одно мгновение, когда я сказала ему эти слова. Слова, которые должны были быть комплиментом к его поцелуям, но для него, очевидно, означали что-то совсем другое.

Как будто я что-то поняла.

Какое-то холодное мгновение, затаив дыхание, я пялюсь на коллекцию пистолетов, винтовок и пулеметов, так аккуратно расставленных на стеллажах из досок, ярко освещенных сверху булавками, а снизу заставленных сотнями коробок с патронами разного размера.

Тогда я делаю единственное, что имеет смысл.

Убегаю к черту.

Глава 24

Таксист считает меня сумасшедшей. Я знаю, потому что он кричит мне вслед: — Ты сумасшедшая!, — когда я вырываюсь из его такси, бросая деньги через плечо и задыхаясь, как лабрадор.

Само по себе это маленькое проявление психической нестабильности, вероятно, не было бы для него таким расстраивающим. Но вместе с тем, как я бросилась в кабину и кричала ему: Езжай, езжай, езжай!, стуча по пластиковой перегородке между передним и задним сиденьями, потом нырнула на пол и свернулась калачиком, бормоча что-то себе под нос, прячась под защитой своего чемодана, — это было уже слишком.