Идеология и субъект
Шрифт:
И той, и другой верности субъекта своим идеям-ценностям помогает его способность для оправдания-объяснения-обоснования своих действий прибегать к помощи либо чьей-то чужой идеологии, либо идеологической концепции, которая доминирует здесь и сейчас. Субъекту довольно просто заимствовать чьи-то модные и потому авторитетные идеи и сделать их «своими», чтобы уже в следующий момент, как только изменится ситуация, отбросить их, заменив иными.
При этом субъект не страдает и не считает себя предателем. Он заимствовал чужое, и это чужое отбросил за ненадобностью. Да, для кого-то это расставание бывает чуть проще или чуть сложнее, короче или дольше. Не более. В любом случае то, что заимствовано остается чужим и, в сущности, чуждым, а потому и нет никакого предательства.
Подобное «скитание» субъекта по чужим идеологиям может продолжаться бесконечно и не вызывать у него никакого дискомфорта. Дело в том, что он продолжает быть верным своим подлинным идеям-ценностям, которых всегда достаточно для того, чтобы насытить его существование определенностью и достоверностью. И потому для субъекта не существует предательства как того, что он «передает, переводит, вручает, предоставляет в чье-то распоряжение, поддаваясь соблазну иной ценности, уступив ей в ущерб предшествующей, передвинув ее, пусть и на время, на второй план». (из словарей)
Итак, не следует объединять веру и верность. Субъект всегда уверен в своей верности самому себе, для чего готов «понимать» свои идеи-ценности так, как того требует ситуация.
ТОЛЬКО
не следует принимать последовательную демонстрацию субъектом своих идей-ценностей за его веру и верность. Это вводит в заблуждение. Может быть в основу истинного представления об идеологии субъекта должен быть положен анализ ее
12. … динамики?
У идеи стен, и у времени без конца,
И пространство, мимо, что пройти нельзя,
Лишь одно – надежда… в веру, данную не зря…
П.Сэлфинг
Каждому хочется верить в то, что он не стоит на месте, развивается и меняется. Конечно в лучшую сторону. И практика, этот вечный иллюзионист, кажется, готова подтверждать эти надежды. Впрочем, ничего не стоит убедиться в обратном – число идей-ценностей субъекта, да и их содержание (добро, справедливость, честность и т.п.) остается неизменным и никакой динамике не подвержены.
И все же некая динамика существует. Правда, это динамика в понимании субъекта, который принимает за динамику свои манипуляции с идеологией, т.е. постоянное изменение в иерархии ценностей, и «перетряхивание» своего понимания этих ценностей, для приспособления к изменившимся условиям.
С рождения в сознание субъекта входят слова – справедливость, добро и зло, хорошо – плохо и т.п. Те, кто их сообщают, сами не очень хорошо осознают их содержание. Они лишь называют что-то, дают оценку и … тем самым пытаются управлять. И неважно, что не приходит осознания их содержания. Они механически запоминаются вначале для ориентации в ситуации. Потом, после происходит какое-то осмысление и переосмысление содержания этих слов, часть из которых может стать для субъекта ценностью и войдет в его собственную идеологию. Другие превратятся в декларации, которым он будет постоянно изменять, вовсе не считая это изменой. И всегда будет проверка этих слов и истинности их содержания обыденной практикой. Причем субъект вовсе не занимается этой проверкой так сказать по собственной инициативе. Скорее сама практика заставляет его заниматься этим.
И все же не следует спешить с обвинениями субъекта в отсутствии у него глубины понимания своих ценностей и тем более в приспособленчестве. Практика показывает, что практически каждый совершает действия именно в соответствии со своими идеями-ценностями, причем действия явно противоречащие какой-либо рациональности. Кроме того, несмотря на порой существенные изменения в ситуации субъект остается верным своим идеям-ценностям.
В такой момент субъект «забывает» о проверке и практикой. Впрочем, он не знает о том, что такая проверка в действительности ничего не значит и идеология практически не связана с действительностью. Основу идеологии субъекта составляет весьма стабильный по своему составу набор, пусть и «размытых» по содержанию, идеи-ценности. Мало того, при индивидуальных отличиях этого набора идей характерных для каждого, большинство обладает все же одним и тем же набором, да и содержание этих идей почти для всех одинаково. А всякие изменения в идеологии субъектов если и происходят, то только при каких-то чрезвычайных обстоятельствах. Существующая у субъекта идеология максимально долго сопротивляется изменениям, причем она не допускает возникновения у субъекта ощущения обмана, краха принципов, представлений, убеждений.
Изменения в идеологии субъекта могут происходить лишь в результате перехода одних идей-ценностей на доминирующие позиции, когда они становятся максимально ситуационно значимыми, а другие как-бы уходят в тень, на периферию его идеологии. Зачастую подобное изменение доминантности воспринимается окружающими как развитие личности, чего в действительности вовсе не происходит. Это всего лишь тактические, адаптационные изменения в идеологии, которые отражают приспособление идеологии под ситуацию, и может рассматриваться как погрешность поведения. Сам субъект весьма просто и быстро прощает себе все это, убеждая себя в том, что «надо жить в реальном мире», «ситуация диктует необходимость» и т.п. И это ему вполне удается, особенно тогда, когда подобные тактические изменения становятся для него привычной практикой, и тогда этих изменений превращаются в принцип, часть его идеологии.
сколь часто ты побеждал свой грех; …насколько
ты господствовал над собою, или же ты был себе рабом…
С.Кьеркегор
Но возможна и ситуация, которая приводит к полному разочарованию субъекта в его идеях-ценностях. В результате он способен полностью изменить понимание своих идей-ценностей, а может быть и отказаться от некоторых из них.
ТАК
может быть поэтому он иногда убегает от своей идеологии в
15. … «отдых» от идеологии?
Знать еще не значит понимать.
П.Сэлфинг
Идеология тотальна. Она повсюду и как бы окружает субъекта, насыщая все, что он делает, каким-то идеологическим содержанием. И большинству, под этим тотальным окружением, свойственно всякое идеологическое воздействие «сваливать» в некую одну идеологию, которой на самом деле не существует. На самом деле существуют идеологические концепции, которые с помощью пропаганды, предлагаются каждому, идеологии других, близких или дальних, и идеология самого субъекта, которая под прессингом всего остального может как бы теряться и не даже не допускаться к принятию решений.
Поэтому неудивительно, почему субъект ощущает некий идеологический прессинг, который он воспринимает как насилие над собой. Чужая и чуждая идеология навязывает себя, держит его в постоянном напряжении, заставляя все оценивать, порицать или одобрять, брать на вооружение или оказываться. В конечном итоге субъект привыкает к такому «насилию», и когда идеология вдруг исчезает, он теряется и на какое-то время даже утрачивает способность ориентироваться в своем существовании. Он не осознает, что в этот момент идеология приняла форму абсолютного насилия – насилие, которое субъект не обнаруживает и потому фактически не оказывает ей никакого сопротивления.
Более того, он в такой ситуации «отдыхает» от идеологии, чувствуя себя «абсолютно свободным». Этот, весьма своеобразный «отдых» от идеологии, воспринимается субъектом, как «оттепель», «свобода», когда «можно» принимать самостоятельные решений, не обращая внимание ни на так называемые общественные ценности, нормы поведения, традиции, ни на какие-то там идеологические концепции. При этом большинство забывает о своей собственной идеологии, которая продолжает действовать и фактически отражает эти общественные ценности, идеологические концепции и т.п.