Чтение онлайн

Идеи-ценности сцеплены между собой и достаточно жестко зависимы, а изменение в содержании одной идеи-ценности неминуемо требует и других изменений, что приводит не к развитию идеологии, а к ее … неизбежному разрушению. Так, например, понимание субъектом зла соответствует (сцеплено) его пониманию справедливости, а понимание чести соотносится с достоинством, право с ответственностью и т.п. И если субъект «захочет» трактовать зло как-то иначе, то он вынужден будет поменять и свое понимание справедливости. А кажущаяся автономия тех или иных идей-ценностей тут же разрушается, демонстрируя … наивность субъекта.

Смысловое сцепление идей-ценностей в идеологии субъекта формирует их единство, которое, субъект пытается … не замечать. Он всячески поддерживает иллюзию об автономности каждой своей идеи-ценности, что позволяет ему верить в свою независимость от собственной идеологии, управлять ею, внося в ее содержание любые коррективы. Впрочем, эта вера нужна субъекту не из какой-то там любви к собственной идеологии. Возможность интерпретации идей-ценностей позволяет субъект достаточно свободно чувствовать себя в широком коридоре идеологической матрицы, не упрекая себя и не чувствуя за собой никакой вины от возможного отклонения от норм, установленных той или иной идеей-ценностью.

Все это делает существование субъекта, как ему кажется, более комфортным и безопасным. И эта иллюзия «работает» до резко изменившейся ситуации, когда разрушается не только иллюзия, но и вся идеология субъекта. В этот момент истины он вдруг осознает, что когда-то предал сам себя. Он позволил себе так расширить нормативные рамки своей идеологии, что она фактически исчезла, позволив ему делать то, что предлагал ему каждый возникший соблазн.

Конечно, субъект не считает себя предателем. Что угодно, слабость, соблазны, стечение обстоятельств и т.п., только не предательство. Однако результат – разрушение идей-ценностей – демонстрирует, несмотря ни на какое-то там их сцепление, на их активное противостояние желаниям субъекта, эти желания в данной ситуации победили.

Но идеология субъекта еще может восстановиться. Идеи обладают особенностью – они способны самостоятельно «искать» друг друга, устанавливать связи между собой и тем самым сцепляться в своем единстве. Но это не заслуга субъекта. Ему восстанавливает его идеологию социум, который заботливо навязывает ему свои собственные идеологические установки.

Не стоит спешить обвинять субъекта. Он не может противостоять идеологическим концепциям, которые повседневно предлагает ему социум. В ситуации, когда его собственная идеология частично разрушена, ему ничего не остается, как попытаться найти какую-то опору во вне себя. Причем надо учесть и то, что каждая идея идеологической концепции обладает способностью к инфильтрации, т.е. способностью проникать, просачиваться, даже в уже сформировавшуюся и достаточно жестко обороняющуюся, идеологию субъекта.

В основе инфильтрации идей лежит, с одной стороны, способность идеологии субъекта впитывать из окружающего его идеологического бульона то, что ей близко, а, с другой стороны, достаточно «размытое» содержание идей содержащихся в этом идеологическом бульоне. Поэтому инфильтрация может происходить для субъекта вполне естественно, совершенно безболезненно, постепенно до незаметности, без какого то видимого насилия со стороны социума, который «просто» предлагает всем своим субъектам те или иные идеи, постоянно их модифицируя, сообразно складывающейся ситуации. При этом субъект волен, как ему кажется, отказаться от всех предложений, либо остановить свое внимание на том или ином положении. Но задержав свое внимание, субъект почти наверняка что-то возьмет в свою идеологию, и это новое, может быть со временем, изменит всю его идеологию.

Идеологический бульон стараниями социума всегда перенасыщен и избыточен для субъекта, а движение в нем субъекта напоминает своеобразный идеологическим шопинг. Он может ничего не покупать, просто наблюдая и … «примиряя» на себя ту или иную идею. Правда, этот шопинг обязательно завершается «покупкой», сцеплением той или иной идеи-ценности субъекта с какой-либо новой «деталью», которая только кажется «деталью».

Итак. идеология субъекта становится подлинной и полноценной идеологией только после того, как ее составляющие идеи-ценности «сцепляются» друг с другом, образуя устойчивую к внешнему воздействию, работоспособную систему.

ТАК,

способность идей сцепляться между собой позволяет субъекту формировать единую идеологию, одновременно адаптируя ее сообразно меняющимся условиям. Но видеть это может только

Что скажет Марья Алексевна?

А. Грибоедов

Вряд ли кто согласится с тем, что его идеология, т.е. взгляды, убеждения, представления, все эти идеи-ценности, существуют только тогда, когда рядом с ним находится… кто-то, кто может стать, пусть и немым, свидетелем его сомнений и исканий. Как будто наедине с самим собой все это может куда-то исчезнуть и перестать действовать. В действительности, идеология субъекта существует всегда и не определяется наличием свидетеля, правда и свидетель существует всегда, тот, кто наблюдает за принятием решения и точно знает, почем и как это решение было принято.

Даже находясь в полном одиночестве, субъект все равно как бы оглядывается – нет ли кого-нибудь, кто видит его. Он ощущает – за ним кто-то следит и этот кто-то … его собственная идеология, которая наблюдает, оценивает, судит, становясь тем, что иногда называют совестью. Чаще этот свидетель не только не помогает, но и прямо мешает принять решение. И не то, чтобы этот свидетель вмешивается. Большинство само к нему обращается и он дает, нет, не совет, а … прогноз-оценку, как будет выглядеть принятое решение или сделанный выбор потом, после. И несмотря на всю прогнозность этой оценки, субъект вновь возвращается к казалось бы уже принятому решению, иногда отказываясь от него.

Именно в этой функции свидетеля в полной мере проявляется особенность идеологии, которая на каком-то этапе своего развития превращается в систему четких, однозначных, готовых оценок, которые постоянно о себе напоминают субъекту. И он уже не может их игнорировать, куда-то спрятать или нейтрализовать на время. В результате каждое его решение, каждый поступок получает свою оценку, и субъект продолжает существовать даже не с решением, не с поступком и его последствиями, а с этой оценкой, постоянно вспоминая именно ее, стыдясь или гордясь сделанным.

Мы видим, как совесть «работает» на

практике, но мы не знаем, что такое совесть в теории.

П.Сэлфинг

Особенность идеологии субъекта в том, что она, на каком-то этапе своего развития как бы отстраняется от субъекта, становится вне него и над ним. Но самое удивительное в том, что субъект принимает это отстранение, считая, что его идеология и есть та самая истина, которая имеет основание давать оценку всем его намерениям и действиям. В этом случае идеология субъекта становится для него его свидетелем и судьей. И вот он уже гордится этим своим свидетелем, причем, чем чаще он обращается к нему, и чем чаще он поступает в соответствии с мнением этого судьи, тем выше его ценность и тем значимее сам субъект в собственных глазах. Он начинает гордиться своим судьей и своими решениями, даже тогда, когда эти решения принимаются вопреки рациональной выгоде. Субъект считает в праве называть себя последовательным и принципиальным человеком, человеком слова и чести, а наличие такого свидетеля определяет его ощущение собственного достоинства.

Добровольно-принудительно приобретя такого свидетеля, субъект уже не может избавиться от его управляющего воздействия, получая за это «награду» в виде соответствующей самооценки, которая предлагает ему считать себя высоко организованной, социализированной, зрелой, самодостаточной личностью, способной совершать ответственные поступки на основании собственных решений.

в человеке есть нечто такое, с чем он может отождествить себя хотя бы на время… Та часть его существа, к которой он требовал уважения, теперь ему дороже всего, дороже даже самой жизни,… целиком и полностью отождествляя себя с тем благом, которое он неожиданно осознал, и требуя, чтобы в его лице люди признавали и приветствовали это благо… Если индивид готов умереть и в определенных обстоятельствах принимает смерть …, он тем самым показывает, что жертвует собой во имя блага, которое, по его мнению, значит больше его собственной судьбы. … он действует во имя пусть еще неясной ценности, которая, он чувствует, объединяет его со всеми остальными людьми.