Чтение онлайн

Они помолчали.

— Ну, а тебя он где прихватил? — спросил Левшин.

— На улице, — сказал Дима. — Мы с Натали шли, а он за нами шел, от самого монастыря. Но я его узнал и первым делом поспешил звонить. Забежал к Приспелову… Ой! — вдруг спохватился он. — Приспеловы-то с Наташей в подвале сидят! Поехали их освобождать, а то они тоже смерти ждут.

Звонка доставили в отделение милиции и по случаю его особой опасности отправили в камеру в наручниках. Тот, придя в себя, ругался, грозился и требовал адвоката из Москвы. Ксенофонтовские милиционеры ходили смотреть на него, как на невиданную редкость.

В доме Приспеловых освобождение вопреки ожиданию вызвало слезы у хозяйки, у которой началась истерика, и только вмешательство Натали смогло ее успокоить. Из-за спешки Дима не успел переодеться и был в костюме Звонка, поэтому разгоряченная Алевтина кинулась на него с кулаками, а узнав его, потом долго извинялась сквозь слезы. Младший сын Петя тоже плакал, но старший бодрился и уверял всех, что если бы отец был дома, то он бы этого хмыря заломал бы. Отец, который задержался в дороге из-за поломки машины, вернулся в первом часу ночи и был изумлен обилием официальных гостей в доме. Разбирательство продлилось едва не до утра, сопровождалось чаепитием, слезами женщин и подробным рассказом Жени Дружинина о задержании бандита в монастыре. Только в пятом часу утра Дима вдруг спохватился, что он пропустил свою чреду чтения псалтыри в монастыре, но капитан Левшин успокоил его, сообщив, что вместо него псалтырь на эту ночь взялся читать иеромонах Севастьян.

В монастырскую гостиницу вернулись уже к шести часом утра и долго стучались, чтоб им открыли. Администратор Вера Владимировна очень строго посмотрела на Диму, и тому пришлось объяснять, что они только что вернулись с особого ночного богослужения, и отец-наместник лично велел ему проводить Натали до гостиницы.

В номере Натали села на кровать, посмотрела на Диму печальными глазами и сказала:

— Знаете, если бы вы не были монахом…

— То что? — спросил Дима, потому что она запнулась.

— То я бы попросила вас остаться, — произнесла Натали с виноватой усмешкой.

Дима вздохнул и присел на краешек казенного стула.

— Мне страшно, — прошептала Натали жалобно.

— Я не монах, — сказал Дима, — но остаться все равно не смогу. Уже начался новый день, Наташа. Отцы уже собрались на братский молебен, в просфорне тесто замесили, в трапезной завтрак готовят. Поскорее забывайте ваши страхи и ложитесь отдохнуть. У вас был трудный день, и если вы пропустите сегодняшнюю литургию, большого греха не будет.

Она улыбнулась.

— Спасибо, Дима. Вы так хорошо умеете уговаривать.

— А квартиру для вас мы найдем сегодня днем, — добавил Дима. — Если Богу будет угодно, если отец-наместник благословит, да если живы будем.

— Спасибо, — кивнула Натали. — И простите меня за мою невысказанную просьбу.

— Бог простит, — сказал Дима. — Вы меня простите. Пойду я.

Заплетающимся шагом он вернулся в монастырь, с трудом поднялся на второй этаж старого братского корпуса, вошел в свою келью и только и успел осенить себя крестным знамением, прежде чем упал на койку и мгновенно заснул. Ему снились разноцветные купола какого-то сказочно-красивого монастыря, где седые старцы тепло и с любовью приветствовали его, а он, расплакавшись от умиления, падал на колени и бился лбом о каменные плиты двора. Когда он проснулся в двенадцатом часу, то так явственно ощущал эти удары, что даже пощупал собственный лоб, не появилось ли там шишки после поклонов во сне. Шишки не появилось, но тоска по той сказочной обители осталась.

После трапезы к нему подскочили друзья и знакомые, чтобы разузнать о происшедшем ночью инциденте. Все уже знали, что он был главным героем задержания опасного преступника, но подробности при этом передавались самые фантастические. Изложив основные события прошедшего воскресенья, Дима уже было собрался развернуть на их основе незатейливую проповедь, но тут его срочно позвали к отцу-наместнику.

Нынче отец Дионисий цвел.

— Как хоть собор старцев закончился? — спросил Дима, мимо которого это важное событие проскочило незамеченным в тяжкой суете прошедшего дня.

— Замечательно закончился, — рассмеялся Дионисий. — Отец Фотий не произнес ни слова. Владыка рассказал про архиерейский собор в Москве, про службу в Успенском соборе и похвалил наших певчих. О смене наместника даже разговора не возникло.

— Слава Богу, — сказал Дима. — А то я боялся, что Фотиева покаяния на долго не хватит.

Отец Дионисий грустно кивнул.

— В том-то и дело. К моменту расставания он был уже прежним секретарем. Предупредил, что пребывание мирянина на важных постах в монастыре недопустимо, и велел принимать решение, или постригать тебя в монахи, или рукополагать в сан с целибатным обетом, или низводить до уровня послушника с соответствующим кругом обязанностей.

— А владыка что?

— Владыка был со всем этим полностью согласен, — сказал Дионисий. — Но не в плане репрессий, а в том смысле, что такой ценный кадр надо поскорее воцерковлять.

Дима тяжело вздохнул.

— Ты по-прежнему в смятении? — спросил Дионисий, глядя на него с интересом.

— А что? — спросил Дима. — Хочешь дать мне рекомендацию?

— Нет, но я хочу знать, что ты сам об этом думаешь?

Дима пожал плечами.

— Нет, монахом я себя по-прежнему не ощущаю, — признался он. — Но теперь я все чаще думаю, а кто из нашей братии может сказать, что он себя ощущает стопроцентным монахом?

— Ну, ну? — с усмешкой проговорил Дионисий.

— Может, нечего мне выпендриваться, — сказал Дима. — Приму постриг, уйду в затвор, а там, как Бог даст.

— Я ведь не шучу, — перестал улыбаться Дионисий. — Мне бы и самому хотелось, чтоб ты наконец определился. Приняв сан, ты бы мог оказать много пользы церкви. Сам ведь знаешь, что нынче за пастыри. Невежество, это самое меньшее, в чем их можно упрекнуть.

— Архиереи есть еще хуже, — сказал Дима. — Может, мне сразу о белой шапке подумать?

— Не юродствуй, — буркнул Дионисий.

— Я не шучу, отче, — сказал Дима. — Если я буду монахом, то никак не в сане. Не затвор, так дальний скит, пустыня, вот что мне надо, понимаешь?

Дионисий чуть усмехнулся, но пожал плечами и сказал:

— А что тебе препятствует в этом?

— Но вам-то от меня не этого надо, — сказал Дима. — Вы же из меня функционера желаете слепить. А я спасаться хочу.

— Ну, хорошо, — сказал Дионисий. — Вон, отец Никодим в сущую глушь забрался, приход открыл. Иди к нему псаломщиком, чем тебе не пустынь?

— Я не понял, — сказал Дима. — Так ты от меня отделаться хочешь, что ли?

— Я хочу одного, — сказал Дионисий. — Чтоб ты решение принял. Это же детство какое-то, того хочу, этого хочу… Хотеть, милый друг, надо одного, исполнять волю Божию. Разве не так?

Дима пожал плечами, возразить было нечего.

— Я и сам это чувствую, — сказал он виновато. — Никак не могу понять, что за бес во мне сидит и из монастыря гонит? Ведь я только потому здесь живу, что каждый момент могу собраться и уехать. А как свалится на меня обет послушания, так я свихнусь просто.