Чтение онлайн

— Можно? — спросила она, заглянув в дверь.

— Да, конечно, — сказал я, поднимаясь.

Она была вызывающе суха и официальна. Села в кресло напротив, положила на колени папку.

— Павел Николаевич, — сказала она. — Известно ли вам, что те снимки, которые вы видели, сняты, когда я была в состоянии наркотического опьянения.

Она пришла из другого мира, где детей никто не крал, и в состоянии наркотического опьянения устраивались веселые оргии.

— Мне грустно это слышать, — сказал я.

— И все это было устроено с целью шантажа, — продолжила Марина.

— Да, — вздохнул я. — Жизнь современного чиновника полна тягостных испытаний. Я вам искренне сочувствую.

Она поджала губы, достала из своей папки черный пакет и бросила мне на стол.

— Вот. Это были мои контраргументы. Можете полюбоваться.

Я осторожно достал верхнее фото и увидел сексуальную сцену с участием Марины Рокши. На заднем плане маячила смеющаяся Света.

— Она тоже была в состоянии наркотического опьянения? — спросил я.

— Разумеется, — сказала Марина. — Мне эти снимки стоили очень недешево, но это был только ответный ход.

— Зачем вы мне их принесли? — спросил я.

— Вы же коллекционируете подобные фотографии, — усмехнулась она.

— Я же вам сказал, — произнес я устало. — Я их сжег.

— Я вам не верю, — сказала Марина. — И имейте в виду, как только вы попробуете использовать этот грязный компромат…

— Я их сжег, — повторил я жестче. — Забудьте их, как страшный сон. Можете забрать назад свои фотки, они меня не интересуют.

Я отодвинул ее пакет, и на лице Марины Антоновны возникла некоторая досада:

— Вы их даже не посмотрели!

— Нечто похожее я уже видел совсем недавно, — сказал я. — Нового потрясения я не выдержу.

— Я принесла их вам, — сказала она глухо.

— Зачем?

— Чтобы вы не думали… что вы один такой благородный, — с вызовом сказала она, подняв голову.

Я улыбнулся.

— У вас зажигалка есть? — спросил я.

У нее удивленно взметнулись брови.

— Зажигалка?.. Есть.

— Действуйте, — сказал я. — Проявите свое благородство.

Некоторое время она колебалась, затем надменно усмехнулась и достала из сумочки зажигалку.

Я достал из пачки первую фотографию, смял ее и положил в пепельницу. Она поднесла зажигалку, улыбнулась и подожгла ее.

— Пожарники не забеспокоятся? — спросила она.

— Суббота, — сказал я беззаботно, подкладывая в огонь новую фотографию.

Так мы жгли весь этот компромат, и по мере убывания фотографий настроение Марины становилось все веселее. Мы походили на двух огнепоклонников, которые в своей оргии приблизились к экстазу. Когда сгорела последняя фотография и воспламенился черный пакет, я рассмеялся. Марина Антоновна Щелканова, уважаемая сотрудница городской администрации, заведующая управлением культуры, радостно рассмеялась тоже. Это был момент освобождения.

— Погоди, — сказал я, открыл свой сейф и достал бутылку коньяка. — Мы это отметим!

— Давай, — сказала она.

Я разлил по рюмкам коньяк, и мы чокнулись.

— Да здравствует маятник, — сказал я.

— Почему маятник? — спросила она.

— Потому что теперь он качнулся в сторону взаимопонимания, — сказал я. — Пройдет время, и ты снова начнешь вить интриги, а я выведу твою фигуру в своем детективе, и мы будем рычать, встречаясь в официальных кругах. Но я верю, что маятник снова придет в движение, и мы снова перейдем на «ты».

Она сияла, глядя на меня.

— Значит, ты не сильно был разочарован, увидев меня в таком виде? — спросила она, лукаво улыбаясь.

— Более того, я был очарован, — сказал я. — Чиновник, который позволяет себе такие срывы, еще не конченый человек.

— Тебе понравилось? — удивилась она, улыбаясь еще лукавее.

— Нет, это было мерзко, — сказал я. — Но я не мог не почувствовать во всем этом крика о помощи.

Она медленно поднялась, завороженно глядя на меня, обошла стол кругом и села ко мне на колени. Я вовсе не подразумевал такого стремительного развития событий, но сопротивление было неуместно. Мы стали целоваться, и я даже подумал, не припрятала ли она где-нибудь поблизости скрытую камеру? Но тут зазвонил спасительный телефон, и я взял трубку. Марина сидела у меня на коленях и горячо дышала мне в ухо.

— Ну что, Паша, — произнес, не поздоровавшись, похититель. — У вас появились конструктивные предложения?

— Минутку.

Я поцеловал ее в щеку.

— Марина, детка, прости, но это очень важный разговор.

Она разочарованно вздохнула, поднялась и вернулась в кресло. Волосы ее были слегка растрепаны, но она не спешила их причесывать. Она надеялась на продолжение.

— Алло, приятель, — сказал я в трубку. — До тебя дошло, что у нас есть возможность удвоения гонорара?

— Где возможно удвоение, — сказал он, — там и удесятерить можно.

— Исключено, — сказал я. — Этот немец проворовался, и больше того, что он может дать, ждать нечего.

— Ладно, ладно, — сказал бандит. — Давайте еще полтинник, а там видно будет.

— Теперь вот что, — сказал я. — Мы должны быть уверены, что мальчик жив.

— Стану ли я вас обманывать, — хихикнул тот.

— Сделай еще один снимок, — попросил я. — Пусть на нем будет сегодняшняя газета.

Он помолчал, размышляя.

— Ладно, — сказал он. — Пусть будет по-вашему. Я не прощаюсь, дарлинг.

Он повесил трубку, а я перевел дыхание. Я еще сам не понимал, выиграл я этот раунд или проиграл.

— Какой-то очередной детектив? — спросила Марина.

Я кивнул.

— Да. Очень крутой замысел. Я вынужден извиниться, Марина, но мне надо срочно уезжать.

Она разочарованно усмехнулась.

— До очередного маятника? — спросила она едко. — Но, смотри, Паша, маятник может и сломаться.

— Я смотрю в будущее с оптимизмом, — сказал я с пафосом.

Я поднялся, проводил ее до дверей и поцеловал руку. Она, охладев ко мне почти мгновенно, только фыркнула и дернула плечом.

— Желаю творческих успехов, — сказала она и ушла.

Я посмотрел на телефон и подумал, что этот звонок оказался очень кстати. Мой ангел-хранитель хотя бы в этом вопросе работал безотказно.

Я отправился к Марине, которая осталась в огромной квартире лишь вдвоем с матерью, потому что немцы улетели в Москву, чтобы раздобыть денег, причем отъезд Герты был мало оправдан, потому что ее участие в процессе добывания денег было минимальным, а Света с Вадимом пошли собирать деньги по знакомым, что было жестом отчаяния.