Чтение онлайн

– Что они делают?

Нельсон молчал. Она опять отвернулась.

Полиция торопилась. Зачистка шла полным ходом. Людей убирали из самых дальних проулков, убирали даже бродячих кошек и собак. Зачем?

Вдоль моста в тумане летали гондолы – юркие, остроносые, вмещающие по два человека каждая. Один освещал опоры керосиновым фонарем, второй, сидя на носу, задавал направление. У каждой пары была копия плана, врученного ровно в 9:00 Кристофом Моцартом Томасу Эгельманну. На схеме было отмечено расположение бомб, но шеф Скотланд-Ярда приказал осмотреть по возможности больше опасных мест.

Лодки скользили, кто выше, кто ниже. Люди перекрикивались. Все было чисто, время тянулось медленно, и многие начинали нервничать. Наконец один из полицейских-подрывников, взглянув на схему, глухо сказал:

– Без резких движений.

Второй кивнул и выше поднял фонарь. Гондола полетела налево, к крайнему массивному столбу.

– Тихо. Смотри.

Каменная ниша маячила совсем близко. В ней белел сверток.

– Оно. – Шепот подрывника звучал хрипло, напряженно.

– Проводков нет. Вообще ничего. Послушай… тикает? Должно вообще тикать-то?

Мужчина осторожно высунулся из гондолы и подался ближе.

– Ничего не слышно.

– Возьми. Давай, осторожно, вот та-ак…

Сверток был маленький, легкий. Он совсем не напоминал бомбу, и все же, едва подняв его на борт, полицейские почти синхронно вздрогнули. Сверху донесся глухой крик:

– Еще нашли!

– Все три?

– Да. Возвращаемся.

Лодки – смутные силуэты в тумане – поднялись и начали удаляться со своим опасным грузом.

– Странно… – пробормотал полицейский с фонарем и неожиданно для своего напарника надорвал бумагу на свертке.

– Сдурел? – рявкнул тот, но осекся, едва увидев, что проступает наружу. – Это еще…

Усмешка появилась у первого на губах.

– Черта с два, Джим. Не бывает таких легких бомб. Видишь?

На ладони мужчины стояла чайная чашечка. Белый фарфор украшали голубые цветы. На донышке лежала записка.

«Надеюсь, Вы не думали, мистер Эгельманн, что мы настолько не любим наш город? Бомбы обезврежены в день их обнаружения. Мост в полной безопасности. Спите спокойно.

V. и C.»

Дин Соммерс смотрел на людей, которые в сопровождении переодетых полицейских шли мимо. Одни перешептывались, другие возмущались в голос. Кого здесь только не было: дамы, пришедшие за покупками, извозчики, подгоняющие лошадей, чиновники, явившиеся в правительственные здания, уличные мальчишки.

Джил исчезла еще до того, как Дин проснулся, не оставив ни записки, ни следов, кроме поцелуя на его шее. Сам он проспал: алкоголь и переутомление все же дали о себе знать, и уже не было времени искать напарницу. Он оставил незапертой комнатушку в ветхом корпусе, сохранившемся еще со времен старой железной дороги. Опоздав на инструктаж, получил выволочку от Эгельманна и все же пошел выполнять приказ.

…Люди испуганно озирались, оглядывались. Он и сам часто смотрел туда – назад, в сторону десятого дома по Даунинг-стрит, на железный фрегат. Дин чувствовал: в здании происходит что-то важное, иначе полиция давно открыла бы стрельбу. Невольно он задал себе вопрос: если важное здесь, то что сейчас на Королевской верфи?

Скудный свет лился только из верхнего окна. Часовых было мало, даже странно, что она не усилила охрану. Самонадеянное ожидание быстрой победы, видимо, опьянило ее, а ведь она даже не была дурой. По крайней мере, люди, давшие Джил Уайт это имя и это задание, так не считали. Всего трое сипаев бесшумно ходили, иногда перекликаясь на своем непонятном языке. Почти так же бесшумно умела двигаться и Джил.

Она скользила вдоль железных гондол, прячась в тени, и присматривалась к выгравированным на носах эмблемам. Простые символы, подсказки, почти незаметные глазу: если не знать точно расположения, они скорее напоминали царапины. Джил тщетно сравнивала каждую эмблему с той, что была на ключе, подобранном в развалинах клуба «Последний вздох». Неужели лодку убрали? Ведь она, конечно же, хватилась.

Джил услышала рядом шум и метнулась за ближайшую лодку, к стене. Сипай прошел мимо; его смуглое и частично изъеденное оспой лицо хранило сонное выражение. Шаги стихли, Джил приподняла голову. Символ, который она искала, – два треугольника, – отчетливо виднелся на соседней гондоле.

Нужный момент. С него секунды стали драгоценными. Джил забралась в накрытую брезентовым навесом лодку и вставила ключ в скважину на носовой панели. Она знала, что этого недостаточно. Пришло время настоящего риска. Три… два…

Двигатель зарокотал, обнаруживая ее присутствие. Тревожные голоса донеслись до ушей; Джил сбросила брезент и выпрямилась, выдавая себя: женщина, одна, без оружия. Легкая добыча. Индийцы застыли, явно прикидывая расстояние и выбирая способ расправы.

Джил быстро нацепила на лицо плотную защитную маску, так же быстро вынула из кармана предмет, похожий на маленькую бомбу. Вторая бомба, уже настоящая, ждала своего часа на поясе, а эта…

«Главное – швырнуть подальше».

Облако газа поползло по помещению. Джил бросилась на дно лодки, не церемонясь с собственными коленями и локтями, ощущая тупую боль от падения. Там, снаружи, еще бежали, но она была спокойна: не добегут.

Мысленно она считала до семи. Газ уже проверяли, правда, пока только на крупных псах; ни в одном сражении Генеральный Штаб еще не решался использовать это оружие. Зато для нее… преступники, собаки, – разница была невелика. На пятерке тишина наполнилась хрипами и кашлем. На семи Джил выпрямилась. Сипаи лежали неподвижно. У двоих пошла горлом кровь.

Облако продолжало расползаться в сторону противоположной стены. Джил знала: осталось ровно три с половиной минуты, чтобы в топке стало достаточно жарко. Можно было потянуть четыре, если вдруг уголь не займется; четвертая минута была страховочной. Но после пятой облако доберется до этого уголка верфи, и она, Джил, тоже будет выхаркивать легкие. И в любую секунду кто-то из внешних часовых может заглянуть в помещение. Тогда придется стрелять, поднимать шум.

Она просчитывала, а руки давно чиркнули спичкой и зажгли огонь. На ладонях остались следы угля. Она не сомневалась: все пройдет ровно. Особый агент Третьего Отделения Собственной, Его Императорского Величества, Канцелярии [59] Юлия Репнина вовсе не верила ни в какую свою неудачливость, о которой с такой грустью говорила Дину Соммерсу. Совсем наоборот, она всегда была чертовски везучей.

Он напряженно, до боли в глазах, вглядывался в силуэты за окном и ничего не понимал. Он просто привез сумасшедшую сюда и не мог уйти, потому что, прежде чем они отправились в этот полет, она прострелила ему ногу. Рана была аккуратно обеззаражена и перебинтована: Фелисия Сальери не хотела неприятностей, которые вызвала бы преждевременная потеря сознания. Но движения причиняли боль. Джеймс Сальваторе стоял, впиваясь в штурвал и следя за тем, как гудит двигатель. Иногда он с усилием наклонялся и подбрасывал в носовую топку угля – скорее, просто чтобы убедиться, что еще жив.