Чтение онлайн

Он с первой минуты ждал стрельбы и криков. Он слишком хорошо знал, что это за здание, чтобы питать иллюзии о цели появления здесь смертоносной железной махины. Но вместо шума на него обрушилась давящая тишина. Леди словно сгинула. В окне, которое частично просматривалось с мостика, двигались две тени. Точнее, они перестали двигаться, стояли и, видимо, говорили. Сальваторе нахмурился, прищурил глаза…

– Отец?

Он медленно обернулся; он даже не слышал шагов за спиной. Теперь Артур и два полицейских пристально, настороженно смотрели на него. Сын подошел первым, ничего более не говоря. Само его появление здесь было таким немыслимым, что у конструктора не нашлось сил удивляться, радоваться, тревожиться – чувствовать. Он лишь тускло сказал:

– Здесь небезопасно. Вам лучше уйти.

– Только с вами сэр. – Теперь подошли и полицейские. – Нужно спешить. Вы можете…

– Не могу. – Он указал на свою ногу.

– Мы поможем.

У сына были такие же карие глаза, как у него. За прошедшие несколько лет он еще сильнее похудел и отрастил волосы, во взгляде застыло странное, тоскливое выражение. Вина. Она была даже сейчас, за словами:

– Обопрись на мое плечо.

И все же это был Артур. Его Артур. Джеймс Сальваторе кивнул и улыбнулся, выпуская осточертевший железный штурвал.

Сердце учащенно стучало. Лоррейн жалела лишь об одном – что не может видеть лица Фелис; почти все время та стояла спиной. На лице Кристофа эмоции менялись, будто кто-то крутил и крутил бесконечную шарманку отчаяния и надежды.

Замерли фигурки в шкатулке. В обманчивые секунды, утопленные в искусственной тишине, Лоррейн показалось, что она слышит перелистывание страниц и голос – не Кристофа и не Фелис, а другой: глубокий, далекий. Но тот голос быстро заглушил близкий – режущий, холодный:

– Семь минут. – Падальщик разглядывал свои часы.

– Не веришь?

Она ожидала кивка, но он покачал головой.

– Не знаю.

В кабинете Кристоф Моцарт опустил дневник на стол и закрыл шкатулку. Там же, на деревянной поверхности, лежало письмо, там же – обручальное кольцо. Лоррейн видела лишь золотой обод и камень, вроде бы красный. Фелисия стояла сейчас так, что виднелась чистая, не тронутая ожогами сторона ее лица.

– Пора. Кэб внизу.

– Подожди.

Кристоф опять заговорил. Фелисия подошла ближе и ответила, наклонилась. Это было так странно: теперь она ведь стала на две головы выше его. Но ее лицо…

– Идем, Лори.

…Лицо Фелисии было точно таким же, как…

– Идем!

Пальцы сжали запястье. Она попыталась освободиться, и Падальщик поволок ее за собой, как учитель упирающуюся ученицу. Бинокль упал. Окуляры пошли трещинами.

– Нельсон, тварь…

Он не ответил. И она пошла молча.

Через две минуты кэб мчался от углового дома по Даунинг-стрит к набережной. Туда же стекались все основные полицейские силы, задействованные в операции. Лоррейн так и не увидела. А Томас Эгельманн, находившийся в соседней комнате того же пустого министерского корпуса, – видел.

Экипаж с сыщиками тронулся. Эгельманн снова посмотрел в бинокль. Оставалось три минуты, Кристоф Моцарт об этом знал.

– Ну говори же… – пробормотал начальник полиции. – Давай…

Томас Эгельманн не разбирался в чувствах. Он не имел понятия, что сейчас в душе и на уме Фелисии Сальери. Он лишь видел: она пока не стреляет, слушает слова, которые говорит ей вихрастый мальчишка, ухитрившийся обвести вокруг пальца британскую полицию и разведку. Гениальный мальчишка, которому он вчера подписал приговор.

Кристоф замолчал и поднял руку к ее лицу. Она подалась ближе. Наклонилась… За осколками стекла начальник Скотланд-Ярда видел, как близко друг от друга две фигуры, как нелепо они выглядят рядом.

Фелисия Сальери – сейчас, когда исчезла из поля зрения изуродованная половина лица, – казалась прекрасной, как дикая роза. Томас любил таких женщин: темноволосых и темноглазых, с грациозными движениями и изящными, но не хрупкими телами. Да, она была идеальной преступницей. Как долго, как виртуозно играла с этим городом. Шаг за шагом вела его дальше от мира, ближе к кошмару. Жаль, что скоро…

Обломок здания упал на мостовую. Необыкновенно острый звук начальник Скотланд-Ярда уловил даже сквозь рев двигателя. А он – мальчишка – жарко целовал свою невесту, подступив вплотную. Эгельманн отшатнулся.

Происходящее там, в кабинете мертвых, казалось немыслимым, невообразимым извращением. Фантазией безумца, открывшего здесь, в правительственном районе, собственный цирк уродов. Фелисия была чудовищем – вышедшей из огня убийцей. Таким же чудовищем был Кристоф – вечный ребенок, готовый швырнуть к ее ногам жизни всех, кто подорвется сегодня на Лондонском мосту. Дикий поцелуй выглядел одновременно отвратительно и завораживающе, как соприкосновение с чем-то, чего, благодаря Господней милости, не было, нет и не будет на Земле. На мгновение Эгельманн подумал, что просчитался. Мальчик прав: она поверила, она исчезнет, и…

Она оттолкнула его и заговорила резко, зло. Лицо – даже не тронутая огнем половина – превратилось в перекошенную маску фурии. Эгельманн ощущал: собственные скулы свело то ли торжествующей усмешкой, то ли оскалом загнанного животного.

Фелисия Сальери и Кристоф Моцарт выхватили револьверы одновременно, но ни один не мог нажать на спуск. Это было последнее, что увидел начальник Скотланд-Ярда. В этот момент он уже поднимал трубку и произносил короткую фразу:

– Взрыв на тридцать пять секунд.

Через полминуты начальник Скотланд-Ярда, сбежав по широким ступеням и проскочив коридор, захлопнул за собой тяжелую дверь. Он услышал лишь отдаленный глухой хлопок. В холодной глубине укрепленного подвала звук не был похож на взрыв мощной бомбы, сброшенной на здание Кабинета из полицейской гондолы.

Она вылетела из кэба прямо на ходу. Упала, вскочила, побежала – расталкивала испуганных людей, спотыкалась, падала и снова мчалась вперед, провожаемая истошным свистом полицейских. Как и всегда, она забыла и о поврежденной ноге, и о благоразумии.

Герберт Нельсон увидел ее снова уже на углу Уайтхолл и Даунинг-стрит. Она смотрела на огонь, застилаемый туманом. Пожар был большой, но взрыв не слишком сильный – разворотило только два правительственных корпуса, основная волна пришлась на Кабинет. Красивое здание рухнуло как карточный домик. Среди обломков этого дымящегося домика отчетливо виднелись кое-где останки из полицейского морга. Все, кто впервые, уже после смерти, стали министрами, заплатили последнюю цену.

Железный фрегат – оплот новой, пока недоступной ни одной из крылатых держав силы, – был здесь. Развалился на четыре части, и две из них оставили глубокие борозды и выбоины в мостовой. Пулеметная установка отвалилась, оплавилась. В целом… разрушения были меньше ожидаемых. Так казалось.