Чтение онлайн

Ничуть не обескураженный сим удручающим пейзажем, Потап отвернулся от окна и отправился принимать ванну. В такой день он должен быть как никогда свеж, гладко выбрит и надушен.

"Дом куплю только с бассейном, — планировал чекист, сидя в узкой полутораметровой посудине, в которой даже невозможно было как следует вытянуться. — Обязательно с бассейном… В бассейне будет подводный массаж вокруг — клумбы с цветами… Садовника заведу, вот с полотенцем подходит жена любимая… А следом за ней с чем-нибудь… например с фруктами на подносах, идут еще жены, менее любимые, но тоже… неплохие, короче. В небе — солнце. Во дворе павлины бегают. В дверях — дворецкий в накрахмаленной рубашке и с бабочкой. В гараже — черный лимузин, "Линкольн"… Хорошо, черт возьмиl Нет, я не преклоняюсь перед западным образом жизни. Я даже ему сопротивляюсь… как могу. Я могу ему настолько сопротивляться, что согласен на дом с павлинами где-нибудь в Крыму. Ради бога! Не нужна мне их Калифорния! У меня хватит чувства патриотизма, чтобы купаться в нашем Черном море, а не в их Тихом океане… Но патриотизм часто заканчивается там, где начинается комфорт. Поэтому я куплю себе "Линкольн". Но вовсе не потому, что он американский, а, потому, что он семиметровый и комфортабельный. Вот когда "Запорожец" будет длиной в семь метров и с двумя сотнями лошадиных сил под капотом, тогда я, с чувством патриотизма, буду ездить на родном автомобиле, гордясь собой и своей родиной… Потом… потом я поеду путешествовать. В Рио-де-Жанейро не поеду принципиально. Этот маршрут слишком замусолили в романах. Не хочу подражать литературным героям, я для этого буду слишком богат. Поеду лучше в Монте-Карло… Африку не забуду посетить, особенно Эфиопию. Разыщу там мелиоратора Малаку и подарю ему трактор. Вот удивится! Да, я буду мудрым и великодyшным… Господи, если ты хочешь, чтобы я был щедрым и великодушным, — сделай меня богатым! Господи! Ведь обогащаются же с твоей помощью другие, а ведь они не меньшие грешники, чем я. Господи, я, конечно, виноват перед тобой, потому что до этого несильно в тебя верил, но и ты, согласись, не слишком часто давал мне поводы благодарить тебя! Давай договоримся: ты сегодня будешь нa моей стороне, а я начиная с завтрашнего дня буду на твоей. Убеди меня в том, что ты есть, Господи! Ведь если где-то стоит целая глыба золота, то должна же она кому-нибудь достаться! А если она попадет в руки негодяя? А я… Я куплю Буфетову теплую пижаму… Нет, я переселю его в квартиру на первом этаже. Тумаковым куплю аппарат для изготовления пончиков, пусть деньги зарабатывают. Директору "Литейщика" подарю новый рояль. Пиптику дам на зубы, если они у него до тех пор еще останутся… Церкви, попам тоже пожертвую…" — Потап открыл глаза и посмотрел вверх, надеясь узнать на этот счет божью волю.

Прямо над ним от потолка медленно отслаивался кусок штукатурки. Единственное, что успел чекист, до того как кусок разбился об его голову, — зажмурить глаза.

— Вот осел! — воскликнул Потап, имея в виду себя. — Хорошо, что меня сейчас никто не видит. Оценим вещи объективно: миллионером я стану только через несколько часов. А пока я сижу в чужой квартире, бедный, голый и предаюсь мечтам идиота. Самому противно. А между тем у меня еще остались незавершенные дела: надо носок заштопать и выдать, крановщику аванс.

Готовясь к акции, Мамай решал исключительно технические вопросы, выпустив из-под надзора своих соратников. Он намеренно не вмешивался в их деятельность, полагая, что без него они наломают дров гораздо больше, чем под его присмотром. А чем больше они наломают дров, чем сильнее разозлится публика, тем, стало быть, легче будет поднять ее на бунт. Чекист спровоцировал революционную ситуацию, когда чем хуже — тем лучше, а теперь ему лишь оставалось узнать, насколько все подготовлено плохо, чтобы хорошо закончиться.

В половине пятого над входом в "Литейщик" зажглись разноцветные лампочки, что случалось только по праздникам. В ожидании зрелищ зрители кушали пирожные и фланировали между залом и буфетом. Райкомовцы сидели в комнате киномеханика, сдержанно переговаривались и важно рассматривали кинопроекторы. Каждый внутренне готовил речь о проделанной работе.

За пять минут до начала конкурса явился председатель. Он был весел и возбужден. На его обычно бесстрастном лице читалось волнение. Чекист персонально пожал присутствующим руки, передал пламенный привет от товарища Степана и предложил подвести итоги.

— Ну-с, Христофор Ильич, — сказал Потап, с теплотойпосмотрев на Харчикова, — чем похвастаетесь?

Пряча глаза, Христофор Ильич подал ему корону.

— Из сковородки делали? — догадался председатель, изучая изделие. — Да-а, хороша. Все гениальное просто. Это ж какую для такого убора надо голову! Что ж, свое мнение относительно этого шедевра я выражу после. А сейчас от ювелирных украшений перейдем к мехам. Где шуба?

— Шуба? В наличии-м. — С этими словами Брэйтэр выволок из-под лавки огромный куль, вытряхнул его содержимое на стол и важно сел на место.

— Это что? — ткнул Потап пальцем в груду шерсти.

— Шуба-м.

— Где шуба? Это шуба? Зачем вы ее завернули в какую-то гадость! Она же протухнет! Разверните. Покажите.

— Это шуба и есть-м, — упорствовал магнат, выражая неудовольствие. — Можете пощупать — натуральная.

Председатель брезгливо взял ее двумя пальцами.

— Не развалится? А почему от нее такой… запах?

— Свежая еще-м.

— Как это — свежая? Это шуба или рыба?.. У нее такой вид, будто ее два дня собаки рвали. Из чего она сделана?

— Я не знаю-м. Это вот Мирон Мироныч знать должен, — насупился Брэйтэр, переведя гнев председателя на пропагандиста.

Мамай взглянул на притихшего Коняку и сухо спросил:

— Кто в этом принимал участие?

— Участие? — переспросил баптист.

— Да, участие. Назовите поименно.

— Поименно? Значит, так… Участие приняли: Полкан… Жучка… и потом… остальных я не знаю, остальные бездомные попались.

— Вы про кого говорите?

— Про участников. Из которых шубу пошили.

Потап, с детства любивший собак, налился краской.

— Болван! Я спрашиваю не о непосредственных участниках! Меня интересуют косвенные: те, кто делал это своими руками!

— Это… это не я… Это Вася!

— Вася? Какой еще Вася?

— Сынок мой старший… Он же и единственный.

Но там кроме собак и лиса есть, на воротник пошла. Вы заметили? Вася ее в краеведческом музее… купил. — Мирон Мироныч запнулся, зная, что чучело лисы Василий из музея украл. — Что вы скажете?

— Для того чтобы высказаться точно, мне придется употребить нецензурные выражения. Поэтому я промолчу — все-таки сегодня праздник красоты. Но вы, гражданин Коняка, постарайтесь до завтра избегать со мной встречи. Красота, как известно, требует жертв, и вы можете стать этой жертвой. Кроме Куксова, все свободны. Я буду контролировать ситуацию. Вам, Владимир Карпович, как председателю жюри, особое поручение. Задачу помните? Устранять не красивых.

— Всех?

— Всех. Так будет смешнее.

— А как же… как же Изольда? — огорчился Куксов, — Она ведь тоже участвует.

— Ну я вам об этом и говорю! Из тех, что останутся, ей не будет равных.

— В каком смысле? — с подозрением спросил дворянин, в котором заговорило отцовское самолюбие.

— В прямом, — ответил Потап вызывающе.

— Но… Но как же я смогу? Я ведь не один в жюри. Нет никаких гарантий. Против меня целая куча.

— Насколько я знаю, там две кучи: одна — патриоты-националисты, другая — национал-патриоты. И они не против вас, а против друг друга. Вот и действуйте! Манипулировать драчунами легче, чем рабами. Одной куче вы тайно сообщаете номера участниц, за которых якобы будет голосовать другая куча. То же самoe вы сообщаете другой куче. В итоге и те, и другие голосуют против потенциальных претенденток. Да чтобы насолить друг другу, они готовы будут выбрать даже вашу Изю, будь она хоть без грима!