Чтение онлайн

Неожиданно Атамась дернул оратора за штанину и зашептал:

— Что вы такое говорите? Ведь Куксова не победила!

— Как не победила? — сквозь зубы процедил Потап, склонившись к подручному.

— Так, не победила, затерли ее.

— Ты же говорил, что публика в недовольстве!

— В недовольстве. Затерли, потому и в недовольстве, — упрямо повторил Атамась.

…Несколько позже Потап узнал, что заседавшие в жюри патриоты принципиально не дали Куксовой корону за то, что она пела на иностранном языке. Но все эти тонкости стали известны чекисту потом, а в тот критический момент он лишь почувствовал, что ситуация выходит из-под eгo контроля.

Внимательно посмотрев на майора и убедившись, что тот не шутит, оратор вновь обратился к публике.

— Даl Так оно и случилось бы! — громогласно заявил он, лихорадочно соображая, как бы половчее выпутаться из создавшегося положения и довести митинг до логического конца. — Если бы… Если бы не клановые интересы коррумпированных чиновников, не дающих пробиться истинным дарованиям к широкому кругу зрителей!

Назвав Изольду талантливой бедной девочкой и невинной жертвой, Потап пустил свою речь по уже проторенному пути. Еще раз получило свое продажное жюри, еще раз подверглись критике притаившиеся коммунисты вообще и организаторы конкурса в частности. Свежими мыслями оратор слушателей не баловал. Неизвестно, сколько бы он смог морочить народу голову, если бы его не прервал чей-то зычный бас:

— Да говори короче, чегo надо! Холод-то собачий!

Отыскав глазами здоровенного детину, подавшего голос, председатель легко с ним согласился:

— Хорошо, товарищи, буду краток, потому как холодно. А посему предлагаю: не простить этого коммунистам и свалить памятник Ленину, этот оплот… оплот… В общем, главный оплот. Ну, что скажете, народ?

Народ, сбитый с толку столь резким переходом от девочек к Ленину, озадаченно молчал.

— Ну! — подзадоривал Потап, обращаясь лично к верзиле. — Ну же! Всю моральную ответственность я беру на себя.

— А чего! — решился верзила, оглядевшись. Можно и свалить к чертовой матери! А ну, пошли, братва!

— Постойте! Здесь вот случайно оказался кран. Он нам как раз кстати. — Оратор ловко пробрался к кабине и постучал по крыше. — Эй, мужчина, кто здесь крановщик? Вы крановщик?

— Ну, — сдержанно ответил Петрович.

Мамай отчаянно подмигивал крановщику, показывая, чтобы тот ему подыграл.

— И вы умеете управлять этой штукой?

— Ну, — сориентировался Петрович.

— Волю народа слышали? Тогда заводите.

Невзирая на поздний час и непогоду, публика, охваченная любопытством, двинулась к памятнику. Колонну возглавил инициативный верзила, окруженный сподвижниками, также жаждущими приключений.

Подготовка к свержению вождя проходила в paдушной обстановке. В толпе шутили. Желающих безнаказанно похулиганить оказалось достаточно. В считанные минуты памятник был связан. Между делом Потап посматривал в небо и благодарил Господа за щедрость. В суматохе он даже не сразу обратил внимание на крановщика, подающего ему странные знаки. Наконец Петрович сам подбежал к председателю, и зачем-то подмигивая, сообщил:

— Командир, лебедка поломалась.

— Ну и черт с ней, — отмахнулся Потап, следя за тем, чтобы тросы крепились с особой тщательностью.

— Значит, так будем валить?

— Валяйте… Кого валить?!

— Ну, этого… Ленина. Лебедка-то поломатая.

— Какая еще лебедка? — похолодел кладоискатель.

— Грузовая. Утром работала, днем работала, после обеда работала, а теперь поломатая.

— Ты с ума сошел, Петрович? Какая может быть лебедка? Не время сейчас… Петрович, родной, почини! Почини свою лебедку! Я тебе сто… нет, тысячу лебедок куплю! Только потом, потом, понимаешь? А ты сделай сейчас.

— Сейчас никак нельзя, — развел руками крановщик, — ремонт требуется. Завтра к вечеру управлюсь.

— Какой завтра! — вскричал председатель, осозновая весь ужас ситуации. — А публика? Попросить собраться завтра или пусть здесь ждет?. Эх, Петрович, Петрович…

Это была катастрофа. Впрочем, обернувшись, Потап увидел, что катастрофа еще не произошла, но вот-вот может случиться. Группа наиболее нетерпеливых зрителей, схватившись за трос, пыталась свалить истукана вручную. Тянуть договорились на счет "три". Толпа у подножия расступилась.

— Ра-аз! — замычал верзила и поднял руку вверх, словно командир батареи перед залпом. — Два-а-а!

Нe дожидаясь, пока самозванец гаркнет "три", и не найдя лучшего способа предотвратить катастрофу, председатель сделал глубокий вдох и полным голосом завопил:

— Мили-и-иция-а-а!

Инициативная группа бросилась врассыпную.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, чекист живо вскарабкался на постамент и уже без всяких призывов и речей принялся срывать с вождя стальные путы. "Ну, народ, — бормотал он, со злостью отцепляя крюки, — на минуту нельзя оставить!.. Им бы все ломать да крушить, ломать да крушить…" В тревожном молчании народ следил за действиями оратора и пытался разгадать его новый замысел.

Зачинщик бунта между тем вел себя довольно странно. Сняв с Ильича последнюю петлю, он велел подручным сматывать удочки и, не давая никаких объяснений, заперся в кабине грузовика.

Собравшиеся пришли в себя лишь тогда, когда машины одна за другой двинулись прочь и стало ясно, что на сегодня это их последний маневр. Беглецов провожали презрительным свистом и улюлюканьем. После исчезновения провокаторов толпа, paзделившись на группы, обсуждала случившееся еще минут десять. Но начинать новый митинг охотников больше не нашлось, и, влепив напоследок Ильичу несколько снежков, раздосадованная публика стала расходиться.