Чтение онлайн

И спроси самого себя, не в разладе ли ты сам с собой? Как обстоит дело с твоими мыслями. Так ли и они «наполнены знанием»? Сведущи ли они «в науке своего времени»?

Едва ли кто выразил сущность современного материализма лучше, чем Ф. К. Шальда, который не был марксистом.

Поэт и общество! Поэт и политика!

Издавна и до наших дней — это все те же инструменты, которые выковывают оружие поэта. В мировой истории и у нас. И у нас — уже с незапамятных времен.

Попытка сделать из поэта только комментатора личных настроений и мелких чувств, пусть и выраженных в рафинированной форме, и оградить его от грозного натиска жизни, от бурных событий века — означает начало упадка литературы.

Дантовский тип поэта, включает ли он в круг своих интересов весь мир или часть его, соответствует нашему национальному типу. И у нас поэт был выразителем политики, отвечавшей времени, гуманистическому восприятию жизненной правды и всему тому, что заключали в себе слова «свобода народу», «справедливость», «хлеб и работа для всех», «мир без войн и без угнетения». Это была не слабость нашей литературы, как утверждал кое-кто еще недавно, ее сила.

Не будем обращаться в далекое прошлое и ссылаться, например, на Гавличека-Боровского{246} или Яна Неруду, равно и на тех, кто в мировой литературе, как, скажем, Пушкин, поднимали знамя Данте. Останемся в настоящем времени и остановимся на тех именах, которые позволяют нам ориентироваться в проблеме, названной нами поэт и политика. Современный пример у нас под рукой. Он связан с именем чилийского поэта Пабло Неруды. А одновременно он дает и ответ на вопрос: поэт и какая политика?

Борьбой поэта за самого себя называет Шальда обыкновенность Данте, видя в ней конечный итог всего, что прошло через глубины души поэта, что задевало струны его поэзии, что выражало его собственную любовь, муки, стремления, ненависть и что привело в конце концов к его величию как человека.

Поэт и политик!

До недавнего времени, что называется, на наших глазах таким человеком, открыто связанным с этим понятием, был наш словацкий поэт Лацо Новомеский. Тонкий, даже целомудренный лирик, бережно относившийся к изобразительным средствам, самобытный и неповторимый уже с самого начала; поэт, который вывел словацкую поэзию на новые пути и который, благодаря всему тому, что было им сделано, вошел в словацкую, да и в чешскую историю. Следовательно, характер полностью чехословацкий, но не в старом смысле этого слова, а так, как понимаем это мы, коммунисты. Это был одновременно журналист фучиковского толка, публицист, полемист, политик и один из организаторов Словацкого национального восстания. Поэт и творец, борющийся за неразрывность общественной и художественной революции, целеустремленный с начала своего творческого пути, верный себе и тому миру, который его сформировал, созиданию которого он помогал в борьбе нашего коммунистического движения. Продолжатель Янко Краля{247}, современник и друг Ванчуры, Незвала, необычайно самобытный и притом друг людей доброй воли всего мира. Один из числа тех, для кого поэзия и политика всегда были неразделимы, неповторимый в своем собственном облике, каждым своим стихом и каждым словом революционного журналиста меряющийся силами со своим временем.

Поэт и политика!

А С. К. Нейман? А Иржи Волькер? А Витезслав Незвал?

Это созвездие из трех величин придало нашей современной, социалистической поэзии основные черты. Высокий уровень и глубину, мысль и художественные завоевания, гуманность и гражданственность, а также стремление бороться и добиваться. Видеть и открывать. Широта чувств и знаний, сердца и ума, таланта, свободного в ленинском понимании и вдумчивого в силу дисциплины — все это собрано в качестве живой энергии, и ничто не выходит за пределы человеческих масштабов, за пределы материального мира, вдохновляющего истинного творца тем, что Шальда называет в применении к Данте «опытом политической, гражданской и практической жизни» и что, на его взгляд, имеет свою глубокую закономерность.

Поэт и политика!

Сколь жива и сколь вечно актуальна эта тема!

Почетная задача

Не так давно один молодой литератор пытался меня убедить, что нынешняя литература не терпит пафоса, как, мол, не терпит его нынешнее актерское искусство, которое уже не является ни выдровским, ни штепанковским{248}, а простым и совершенно иным, нежели прежде. И что литература тоже должна быть деловой, обыкновенной и какой-то там еще, как нынче говорят со сцены и как пишут. В душе я жалел о той прославленной эпохе, когда на пражских сценах звучал голос Выдры и Штепанка, Прухи, Когоута, Смолика{249}, Плахты и Вейражки, Гюбнеровой и Досталовой, и когда жили Ванчура, Незвал, Библ{250}, и когда писали Конрад и Бранислав{251}.

Я полагаю, что подобный спор имеет смысл лишь тогда, когда мы зададим себе вопрос: какая литература и какой пафос?

Когда молодая буржуазия рвалась к вершинам власти, она выдвинула из своей среды множество писателей, творчество которых было проникнуто пафосом того класса, который полагал, что его солнце никогда не закатится.

Однако между пламенными лозунгами буржуазии ее начального периода и целями этой жестокой и беспощадной общественной формации в скором времени обнаружилось большое различие. Идеи остались на бумаге, являя собой лишь величественную декорацию для корыстной жадности и грубого эгоизма.

Наша литература — литература социалистического мира, и черты этого мира — ее черты. Холодная деловитость, мнимая беспристрастность свидетельских показаний — таковы сегодня общепринятые символы коммерческой литературы буржуазных стран. Какой там можно искать пафос?

Социалистической же литературе, напротив, присущ и должен быть присущ горячий пафос социалистического мира. Там, где этого пафоса нет, там, где литература ему изменяет, где она стремится походить на то, что модно на Западе, она теряет свой смысл.

У меня в ушах звучат слова, сказанные на одной из конференций чешских и словацких писателей Зденеком Неедлы:

«Литературе слава! Да поможет она строить этот новый мир, мир социализма и коммунизма. Это почетная задача, а вовсе не навязанное задание, это самое прекрасное, что любой творческий человек может поставить себе целью».

Наша литература в лице лучших ее представителей всегда шла в ногу с народом и от него переняла наиболее ценные качества: глубокий демократизм, любовь к родине, мечты и стремление к справедливости и свободе, ненависть к господам, иезуитству, корыстолюбию, которое не брезгует даже изменой. Таковы национальные традиции нашей литературы, идущие от Тыла{252} и Божены Немцовой к Гавличеку и Неруде, от них — к Безручу{253}, а от него к тем нашим писателям, которые связали свою судьбу с миром социализма. Когда речь шла о литературной активности, о творчестве, целиком поставившем себя на службу широкой народной общности, то имелось в виду лишь такое и никакое другое творчество, лишь такая литература, родившаяся из чистого и прекрасного энтузиазма благородных создателей, отважных сердец и внутреннего героизма, неподкупной целеустремленности и пламенного пафоса, питаемого великой бескорыстной любовью к народу, а также ненавистью к тем, кто порождает угнетение и рабство.

Эта литература всегда стояла там, где шла борьба за великие начинания, и равнодушно проходила мимо мешающих или умаляющих ее значение враждебно настроенных филистеров, которые предпочитали бы, чтоб ее не было, которые не желали ее видеть, чувствуя в ней угрозу.

Никакая другая литература, кроме как литература, самыми крепкими узами связанная с жизнью народа, не могла оказать такого сильного воздействия и влияния на его воспитание. Она возвращала ему все, что у него заимствовала, и стала его опорой и защитой при утверждении и упрочении подлинных ценностей нашей жизни. Она явилась той силой, которая помогала избавляться от пережитков прошлого, от предрассудков и иллюзий, той силой, которая помогала нравственно и идейно вооружать народ.

Из этих прекрасных, благородных традиций родилась наша социалистическая литература, каждым своим произведением все красноречивее демонстрирующая единство с трудовым народом.

В минуты серьезных размышлений о новых задачах современная литература обращается к своим давним источникам и к тем, кто прочно вписал свое имя в память наших народов. И это вовсе не формализм, вовсе не бездоказательное и поверхностное напоминание о национальных традициях. За последние десятилетия все значительные произведения связаны с этими традициями. Несмотря на попытки врагов, которые, будь то в нашей стране или за границей, пытались опровергнуть эту веру и переманить колеблющиеся и идейно шаткие элементы на свою сторону. Что им за это обещали? Что перед ними распахнутся ворота в мир? Что их осыплют деньгами? Что им обеспечат популярность и славу за границей? Что их будут показывать, словно манекенов, на своих шарлатанских эстрадах?

Несмотря на подобные жалкие попытки, продолжающиеся по сей день, наша современная литература не утратила свое лицо, свою честь, свою гордость, которых не может коснуться грязь всяких любителей ловить рыбку в мутной воде.

Ведь такие условия, которые создает наше общество для своих творческих работников — поэтов, писателей и прочих художников, — не способно создать ни одно другое общество.

Большое дело, что наша социалистическая литература может черпать свое вдохновение в атмосфере нашей эпохи, в героическом творческом труде миллионов людей, в самоотверженных усилиях миллионов строителей коммунистического мира. Только художник, вдохновившийся пафосом современности, найдет самого себя, обретет свой истинно неповторимый творческий характер, откроет невиданные возможности для развития своих личных художественных вкусов, своей здоровой творческой индивидуальности.