Иду на вы
Шрифт:
– Мука, хан! – лизнув испачканный палец, прокричал он.
Остальные половцы кинулись к другим мешкам, но Белдуз грозным окриком остановил их:
– С-стойте! Куда?! Забыли, за чем мы сюда приехали? Дались вам эти жалкие мешки, когда скоро вс-сё… вс-с-сё нашим здес-сь будет!
Хваля своего мудрого и хитрого хана, половцы вернулись на место, спешились и, подбросив в костер сразу две большие охапки сена, снова принялись за еду.
Вспыхнувшее пламя ярко осветило снявшего с себя серебряный наличник хана.
Славко чуть не заплакал от досады.
Вот беда: когда нечем убить хана, тот был совсем рядом, а когда в руках оказалась сабля – то стал недосягаемо далеко.
Ему было даже не до смеха, когда Узлюк, увидев грязную портянку на своей еде, недоуменно уставился на нее:
– Ветром, что ли ее сюда принесло?
И, зашвырнув портянку в ручей, с брезгливым выражением, стал поедать свою рыбу.
– Надо всегда знать, где класть свою пищ-щу!
– нравоучительно заметил ему хан, берясь за свой прут.
Беседуя о чем-то со старым половцем, он слегка подогрел на огне свой кусок рыбы, и, когда тот зашипел, зашкворчал, аппетитно покрываясь мелкими пузырьками, поднес к губам и нетерпеливо вонзил в него мелкие частые зубы.
Славко так и подался вперед, ожидая, что будет дальше… Вот это уже было куда интересней!
На мгновенье хан замер, словно прислушиваясь к чему-то. Неожиданно нос его беспокойно заерзал. Лицо перекосилось от отвращения. Рот брезгливо открылся, и с длинно высунутого языка на землю посыпалось то, что он еще не успел проглотить…
Плечи Славки так и затряслись от беззвучного смеха.
«Знай наших, хан! – прошептал он.
– То ли еще будет, когда ты у меня за вс-ё, отвечать будеш-шь!» - передразнивая Белдуза, прошептал он.
А у костра, тем временем, началась самая настоящая паника.
Куман участливо наклонился к хану, спрашивая, что стряслось.
Но тот, хрипя и отплевываясь, только отмахнулся от него, причем больной рукой, от чего хрип перешел в стоны.
Все половцы в испуге вскочили.
– Что случилось?
– Не подсыпали ли злые духи или русские лазутчики отравы нашему любимому хану? – гадали они.
Но злых духов, по общему мнению, отогнал бы дым от костра. А у русских не в обычае травить не то, что друг друга, но даже врагов, как это принято у ромеев в Царьграде или в той же родной их Степи.
– Что же тогда произошло?
– И вообще, почему, когда мы вернулись, у костра не было сторожа?
На все эти вопросы решил дать ответ сам хан.
Немного придя в себя и отдышавшись, он снова взял свой прут. Сначала тщательно обнюхал кусок налима, потом, оглядевшись, увидел на снегу пятна свежего конского навоза, человеческие следы, на которые кивком указал ему старый половец, и, наконец, сказал:
– Нет, это не яд!
Половцы с облегчением выдохнули.
Мало того, что они боялись за жизнь своего удачливого хана, так ведь успели и сами приложиться к оставленным кускам…
– Это – обычная человеческая глупос-сть!
Хан показал пальцем на догоравшую в костре налимью голову:
– Где тот болван, которого я оставил с-сторожить костер?
И тут, на свою беду, из камышей появился Тупларь.
Ему б чуть помедлить, пока пройдет первый гнев хана. Так нет же – подсунулся прямо под горячую руку.
– А, вот и он! Ч-что это? – с угрозой спросил у него хан, указывая пальцем на изгаженный Славкой кусок налима.
– Оборотень! Человек-рыба! – с жаром принялся объяснять Тупларь, но хан даже слушать его не стал:
– А ну-ка, дайте мне плетку!
Сразу несколько услужливых рук потянулось к хану:
– Вот, хан!
– Нет, моя лучше!
– Держи!
Белдуз, не глядя, выбрал первую попавшуюся плеть и наотмашь хлестнул ей по лицу не осмелившегося даже отпрянуть половца.
– Вот тебе!
– За что, хан?
– простонал тот, закрывая лицо руками и, когда отнял их, Славко увидел на его лице косой красный рубец.
– За оборотня! Ч-чтоб помнил его всю жизнь! – пояснил хан и приподнял бровь: - Пос-стой-пос-стой! А где твоя сабля?
– Не знаю, здесь была! – недоуменно закрутил головой половец, обошел костер, затем облазил все вокруг на четвереньках и беспомощно развел руками: - А теперь нет нигде…
– Тогда и помнить тебе своего оборотня недолго! – равнодушно сказал хан.
– Не найдешь саблю до вечера, убью!
– Хан, пощади!
– рухнул на колени перед Белдузом Тупларь. – У меня ведь жена, старая мать, дети в веже остались!
Даже Славке почему-то стало жаль этого глупого половца.
Но хан был неумолим.
– Тебе же лучш-ше будет. Ну, сам подумай, как ты с таким позором вернешься домой? Тебя же там конс-ским навозом… - он сглотнул слюну отвращения, - от презрения заброс-сают! Для настоящего воина лучше потерять голову, чем саблю! И я тебе просто помогу потерять ее!
– Да какой я воин, я – пастух! – простонал Тупларь, но хан резко оборвал его.
– Я не знаю, каким пастухом ты был в Степи, но сейчас ты – воин, к тому же ос-ставивший свой пост! И пока ты бегал от своего оборотня, с-десь явно кто-то был! Эй, Узлюк!
– Белдуз дал знак стрелку, и тот охотно прицелился в отпрянувшего в ужасе Тупларя.
– Постой, - поморщился хан.
– До вечера еще далеко! Сначала с-сходи, посмотри, куда ведут эти следы?
Узлюк направился к кустам, и Славко поежился от мысли, что было бы сейчас с ним, не догадайся он вовремя сменить место.
– Ну?
– торопил Белдуз.
– Они ведут за кусты! – послышался удаляющийся голос.
– А дальш-ше?
– За дерево.
– Дальше, дальше иди!
– А дальше прямо в ручей!
– Я же говорил, это - оборотень, человек-рыба! – чуть не плача, подал голос Тупларь.