Иду на вы
Шрифт:
– Откуда она у тебя? – с тревогой спросил дед Завид и не на шутку забеспокоился.
– А ведь и, правда, ханская! Обронил, что ли ее хан? Как бы он теперь вернуться за ней не надумал!
– Да нет, не обронил! – засмеялся Славко.
– Только на меня замахнулся!
– Ох, бедовая твоя голова… - охнула худая женщина.
– Гляди, замахнется в другой раз саблей!..
– Не скоро теперь замахнется! – успокаивая ее, заметил Славко.
– Я ему руку аж до хруста прокусил!
– Ну, и отчаянный ты! Твое счастье, что дело ночью было! – прижала ладонь к щеке статная.
– Цыц! – прикрикнул на женщин дед Завид.
– Не его, а наше счастье, что все так обошлось! Да и обошлось ли? За руку хана половцы всей веси отомстить могут! Эх, Славко, Славко! Ну что мне с тобой таким прикажешь делать? Откуда мы знаем, зачем они пришли? Видишь, какой странный набег? Вдруг, это разведка какая, или они сами от Мономаха бегают?
– Мономах в Переяславле сидит!- буркнул Славко.
– Много ты знаешь!
– Знаю - дядя Онфим сказывал!
– Ну, тогда, может, перемирие заключать с ним ездили. Это же надо додуматься – мир, а ты – руку до хруста!
– Перемирие каламом на пергаменте, а не каленой стрелой в спину заключают!
– Больно горазд на язык, смотрю, стал! Иди теперь, погляди: совсем они ушли или как? А ну, стой!
– Ну? – приостановился Славко.
– Распахни полушубок!
– Холодно, дед!
– Делай, как я велел!
Славко, со вздохом, приоткрыл полы овчины, и все увидели большой охотничий нож, который он успел спрятать туда, подальше от глаз деда Завида.
– Это еще что? – вопросительно показал на него глазами старик.
– Да так, на всякий случай, от зверя… - пробормотал, неопределенно пожимая плечами Славко.
– Знаю я, как этот зверь называется - хан Ласка? – понимающе кивнул дед Завид и требовательно протянул ладонь.
– А ну-ка, давай мне его сюда!
– Ой, скорей забери у него нож! – испуганно воскликнула, обычно поддерживающая во всем Славку, статная женщина, и, даже всегда перечившая ей худая, правда, с явной издевкой поддакнула: - А то мало ли что опять будет?..
– Ну? – грозно повторил старик.
– Ладно…
Славко покорно протянул нож и отскочил назад:
– А плетку я себе оставлю, вместо ремня будет!
– Будет-будет! – разрешил дед Завид.
– А теперь иди! Да поскорей возвращайся. Я с тебя этой самой ханской плеткой - три шкуры спускать буду!
– Ага! Это я сейчас! Это я – мигом! – кивнул ему Славко и, ворча себе под нос: «Так я тебе теперь и поторопился!», - бросился к тому месту, где последний раз виделся с половцами…
Глава третья
1
Все внимание Славки переключилось на хана Белдуза.
«Ага! Вот они - половцы! Сидят, как пни вдоль дороги… И чего не уходят? Кого ждут? И, правда, странный какой-то набег! Самый злой хан во главе отряда, а больше шума, чем дела! Бр-рр… холодно как…. Им хорошо – у них костер. Второй стог, наверное, уже дожигают. А один вообще целым оставили. Может, еще и на ночь здесь решили остаться? Не-ет, прав дед Завид, надо все точно узнать!»
Славко, пригибаясь, выбежал из леса и, прячась за кустами, стал подползать к сидевшим вокруг костра половцам.
Время от времени один из них вставал, и, стягивая со стога охапку сена, подбрасывал ее в костер.
Кустарник закончился. Впереди были ручей, ива и снова кусты.
Славко улучил момент, когда в очередной раз пыхнуло от новой порции сена пламя, и перепрыгнул не замерзающий даже зимой ручей, задевая плечом закачавшуюся иву.
«Эх – заметят, всю жизнь оплакивать меня будешь!» - на ходу мысленно бросил он ей и залег в кустах, шагах в десяти от половцев.
Ветки мешали ему, но раздвигать их было опасно. Увидит Узлюк его заячью шапку, не будет разбираться заяц это или человек. А поймет, что человек, еще хуже будет…
Славко поелозил на животе, и улегся, наконец, поудобнее.
– Вот они, совсем рядом… Налима моего жрут! А запах-то какой…
Половцы, уплетая за обе щеки налима, похваливали хана с метким Узлюком, да еще и посмеивались над своим глуповатым товарищем, Тупларем. Тот, укрывшись одной конской попоной, весь синий от холода, сушил у костра свою простую одежду. Она больше подходила для бедняка, чем для воина: старый халат, дырявая овчина, мокрые сапоги, и обмотки-портянки, категорически отказываясь есть человека-рыбу.
– А мне, что человека, что рыбу, что есть, что стрелять – все едино! – с набитым ртом хвастал Узлюк. Этот, наоборот, был одет в хороший полушубок, ладные порты, дорогие сапоги - во все наше, русское, наверняка, снятое с убитых им же людей. И шапка у него была боярская. Ел он жадно, торопясь. Единственное, что мешало ему и заставляло морщиться, то и дело отводя в сторону нос - это запах, который курясь, шел от висевших на кусте портянок соседа.
«Первый раз в жизни, небось, ноги помыл!» – усмехнулся про себя, сначала над беднягой Тупларем, а затем и над стрелком, Славко.
А потом все внимание его переключилось на хана Белдуза. Светловолосый, с бородкой и усами цвета спелой пшеницы, он был без серебряного наличника. Утепленный изнутри мягким войлоком, тот лежал рядом.
Вот он, самый ненавистный враг - сидит прямо перед ним, в дорогих доспехах, с круглой бляхой на груди, а убить его не убьешь. Как?
Стрелой из лука Узлюка? Так до него еще добежать надо. И ослабил на время отдыха тетиву Узлюк. Сразу видно – опытный стрелок, у него даже один глаз все время прищурен, словно он постоянно ищет цели или прицеливается… Нет, стрелой никак не пойдет!
Тогда - саблей? Опять не получится - ведь налима греют над огнем на своих саблях, поганые. Погреют, погреют, потом нанижут на ивовый прут и опять жуют…
На елку, под которой они сидят, может, забраться и, прыгнув на шею хана, как рысь-пардус, перекусить горло?.. Но его самого еще до того, как на первую ветку залезет - и саблями, и стрелою…
Одно утешение было у Славки: хан то и дело морщился от боли в руке.
– Ядовитые зубы у этого рус-ского змееныш-ша что ли? – даже прошипел он однажды, и Славко подумал о том, что знай он заранее, то, дал бы перед этим укусить себя гадюке или наелся бледных поганок…