Иду на вы
Шрифт:
Славко оглядел костяную, сделанную искусным мастером в виде змеи рукоять, длинную полоску сыромятной кожи. Хотел бросить на пол плеть ненавистного хана, да еще и плюнуть на нее. Но, поразмыслив, передумал и обвязал ею полушубок вместо потерянного вместе с налимом пояса. Какой никакой, а трофей. У степняков, как он слышал, потерять плетку – это пусть не такой большой, как потерять саблю или коня – но все же позор!
Так как же убить ему хана?
А вот как! Когда он въедет с отрядом в весь, неожиданно выскочить из землянки, броситься на него и воткнуть ему нож в горло: вот так! так! так!
Славко несколько раз яростно ударил ножом в печь и обессилено опустил руку.
Нет, не пойдет!
Во-первых, как он дотянется до горла сидящего на коне хана?
Во-вторых, тот, что стрелял в него с налимом, и двух шагов сделать не даст – насквозь проткнет своей каленой стрелой.
И, наконец, это уж точно будет последним, остальные не дадут ему добежать до хана, не то, чтобы дотянуться до его горла ножом… Отцу, уж на что, говорят, сильный был, и то не позволили этого делать…
Как же тогда быть?…
Может, не выбегать никуда, а встретить его прямо тут? А что? Начнут ведь они обыскивать дома. Он спрячется за дверь – вот так…
Славко встал за дверь и с готовностью выставил перед собой нож.
… и как только половец войдет, р-раз ему в спину, дв-ва! А дальше, надеть его шапку, халат, вскочить на коня и – кто там в полутьме разберет – броситься к хану! А там – будь, что будет!
– Нет, тоже не пойдет… - с сожалением покачал головой Славко.
Половец – народ осторожный, русскими печальному опыту хорошо обучен! Он сначала саблей или копьем раз десять проверит, нет ли кого за дверью и, только убедившись, что там никого нет, войдет в землянку. Они, разве что только убитых не трогают…
«Хм-мм… гм-мм… убитых?»
Славко мгновение подумал и стукнул себя кулаком по лбу:
– Вот что делать надо! Притвориться убитым!
Он картинно лег на пол и, рукоятью кверху, всунул себе под мышку отцовский нож.
– Эх, крови для убедительности не хватает. И зачем я только от ханской отмылся? – вслух пожалел он и ахнул. – А чем клюква не кровь?!
Славко мигом вскочил на ноги и, выскочив из своей землянки, бросился в дом Милуши. Без нее и малыша здесь было так непривычно и пусто, что он чуть не заплакал. Конечно, опытный дед Завид, спрятав людей в сугробах под снегом, сделает все, чтобы им было там даже теплее, чем в землянках, но…
Но времени долго думать об этом, у Славки не было.
Он ощупью разыскал в шкафчике под столешницей кринку с клюквой, которую Милуша строго берегла на случай простуды сына, и, отсыпав себе целую пригоршню, а затем, подумав, и другую – последнюю, мысленно попросил у нее прощения за такое воровство…
Надо было спешить.
Половцы могли появиться в любой момент.
И Славко, по привычке плотно закрыв за собой дверь, бегом вернулся в свою землянку. Здесь он быстро растер у себя по груди раздавленные ягоды, и еще более убедительно изображая из себя убитого человека, разлегся на полу.
Однако, время шло, а половцев все не было.
Славко стал мерзнуть.
Тогда, решив, что всегда успеет распахнуть полушубок, он только покрепче запахнул его. Потом, подумав еще, потянул с лежанки и подстелил под себя овчинную шкуру.
Наконец, лег, задумался, сам не зная о чем. И даже не заметил, как провалился в глубокий, омутный сон…
4
– Фу, ты, Славко! Слава Богу, живой!– послышался сверху знакомый бас.
Очнулся Славко от звука конского топота.
И – будто не спал.
Одинокий всадник ехал по веси.
Вот он приостановился. Послышался скрип шагов. Тишина. И - снова топот коня, на этот раз явно к его землянке.
Мысль работала быстро и ясно.
Полулесная, полузвериная жизнь с малолетства приучила его самого, как лесного зверя, в любой момент быть готовым принять решение, отразить внезапный наскок, отстоять свою жизнь.
Вот и теперь он весь напрягся, готовый к броску. Зверек, чистый зверек! Только сердце оставалось человеческим. Не столько страшно, как обидно было умирать Славке. тринадцать лет, да вот четырнадцатую зиму прожил, а что хорошего видел в жизни? И главное – чего хорошего сделал в ней?..
Дверь открылась, и в землянке стало немного светлей. Неужели он проспал почти до рассвета?
Потоптавшись на пороге, вошедший человек стал осторожно спускаться по ступенькам вниз.
«Почему он один? – лихорадочно соображал Славко.
– Половецкий разведчик?»
Хорошо если бы это был тот, с глупым лицом.
Но нет, шаги тяжелые. Скорее всего, это стрелок. Или кто-то из других, крепких воинов хана.
Темная, грузная тень вошла в землянку, приблизилась и вскрикнула, склонившись над ним:
– Славко?..
Славко настолько ушел всем своим существом в то, что должен сейчас сделать, что даже не успел толком удивиться тому, с каких это пор половцы носят русские бороды и знают его по имени.
Он выхватил из-под мышки нож, сделал короткий замах и непременно ударил бы. Но чья-то мощная, точно кузнечные клещи рука, перехватила его руку и без особого труда заставила пальцы выронить нож.
– Фу, ты, Славко! Слава Богу, живой!– послышался сверху знакомый бас.
Славко вгляделся в склонившегося над ним человека и, узнавая в нем давнего друга Милушиного мужа, недоверчиво прошептал:
– Онфим? Ты?..
– Я, кто же еще! Ну и напугал ты меня?
– Этим? – слабо удивился, кивая на нож, Славко.
– Да нет, тем, что живой! Ну, представь себе сам: лежит покойник с ножом в груди, весь в крови и вдруг бросается на тебя…
– Да это не кровь – клюква! – сконфуженно пробормотал Славко.