Чтение онлайн

 Затем центральной становится тема Иерусалима, а война как бы присутствует на заднем плане картины. И вновь, по мере развития темы, в неё вплетаются, помимо личных и конкретных, также исторические и философские мотивы.

В произведениях Амихая важным художественным и содержательным компонентом являются прямые и завуалированные (часто переиначенные) ссылки на древние еврейские религиозные и литературные тексты.

В ивритской литературе прямое и косвенное использование цитат из древних источников – частый приём, делающий текст более художественным и многоплановым, благодаря подразумеваемым ассоциациям, которых тем больше, чем лучше знаком читатель с этими источниками. Для тех же, кто, не зная древних текстов, не может оценить намёков автора, при переводе приходится ограничиваться прямым смыслом текста.

( 1 )

Наш младенец был отлучён от груди в первые дни

Войны. И я сразу помчался наблюдать

За страшной пустыней.

Ночью вернулся снова посмотреть на него

Спящего. Он стал забывать соски матери

И продолжит забывать до следующей войны.

Так, пока он мал, иссякнут надежды его

И потекут жалобы, чтобы уже не прекращаться. [1]

( 2 )

Война началась на пустом пространстве

Между цитрусами и виноградом.

Небеса сини, как вены на бёдрах измученной женщины.

Пустыня – зеркало для смотрящих в неё.

Помятые мужчины несут память о семьях своих

В горбах ранцев, на ремнях , в портупеях,

В вещмешках душ и в тяжёлых пузырях глаз.

Кровь застыла в жилах его и потому не вытекла,

( 3 )

Октябрьское солнце согревает нам лица.

Солдат наполняет мешки рыхлым песком,

Которым когда-то играл.

Октябрьское солнце согревает погибших,

Печаль сходна с тяжёлой деревянной доской,

Где слёзы, как гвозди. 

( 4 )

Мне нечего сказать о войне.

Нечего добавить, хоть я и стыжусь.

Знания те, что впитал я за годы жизни своей, -

Я готов их отдать, как пустыня отдала воду.

Я стал забывать имена, о которых и не помышлял,

Что могу их забыть.

И из-за войны я готов повторить вновь

Ради сладости этой последней простой:

Солнце вращается вкруг Земли, да.

Земля плоская, как доска, да.

Есть Бог в небесах, да.

( 5 )

Я закрыл сам себя, я похож

На шар тяжёлый яйца. Я впадаю в спячку войны,

Как в зимнюю спячку.

Я назначен командиром убитых

На Масличной горе.

Я проигрываю всегда,

Даже если я победил.

( 6 )

«Где он ранен?» Нельзя понять,

Идёт ли речь о части тела

Иногда пуля проходит сквозь

Тело человека и ранит заодно

( 7 )

Кровь, поднимающая член,

Это не сперма.

И пролитая кровь, безусловно,

Это не сперма.

И сперма, что тонет в крови, - не сперма.

И кровь без спермы – ничто,

( 8 )

Что завещал нам этот обгорелый мертвец?

То же, что завещает вода:

Не шуметь, не мутить,

Быть очень тихими рядом с ней, 

( 9 )

Потому, что нет мира в сердце моём,

Есть война вовне.

Я не смог удержать её внутри себя.

Мой маленький сын сказал: «На войне

Пропадают машины. И те,

У которых есть души, - люди». 

( 10 )

Я иногда размышляю о предках своих –

Со времени разрушения Храма,

Через мучения Средневековья, до наших дней.

Но помню я только своего деда.

Не было у него дополнительных рук,

Специальной розетки, второго пупка

Или других средств, чтобы получать и передавать мне.

Богобоязненный сельский еврей,

Старик, слабый глазами,

С длинной трубкой во рту. Первое, что я помню, это

Как бабушка дрожащими руками

Опрокинула мне на ноги горшок кипятка.

Мне было тогда два года.

( 11 )

Город, где я родился, разрушили пушки.

Корабль, что доставил меня сюда,

потоплен во время войны.

Гумно в Хамадии, где я был влюблён, сожжено.

Киоск в Эйн-геди был взорван врагами,

А мост в Исмаилии, который я пересёк

В обе стороны в вечер моей любви,

Разорван в клочья.

Позади меня жизнь стирается с карты по точному плану.

Сколько ещё устоят воспоминанья?

Убита девочка из моего детства и умер отец.

Потому не выбирайте меня ни любимым, ни сыном,

( 12 )

На последних словах Трумпельдора [2]

«Хорошо умереть за отчизну» мы строили родину

Новую роями обезумевших шершней.

Говорил ли он их, те ли были слова,

Может, были, но испарились,

Но остался на месте их свод, как пещера. Цемент

Стал теперь твёрже камня. И это – отчизна моя,

Где я могу грезить, не боясь упасть,