Иегуда Амихай переводах А. Гомана
Шрифт:
Их счастье мне увлажняет глаза.
До войны жили они вдоль границы,
Сильны, как берег крутой. Сейчас плывут,
Захваченные внезапным приливом,
Легки, как нанос, бог их – пена.
Друзья мои, нет углов у моей души,
Трудно меня ухватить и использовать в кладке.
Через щели во мне прорываются солнце и горе.
Отец, я не вышел по формам, которые ты изготовил,
Сейчас они пусты, как камни вокруг
И как другие дома.
По всему, что я вижу в окне, я провожу пальцем
Горизонтальную линию, как проводят,
Чтобы легче читать строку.
( 31 )
Четыре синагоги зарылись в землю рядом [13]
От бомбёжек господних.
В одной - ковчег Торы с тайником для сластей
И сладкая смесь из божественных слов
благословенного года
13
Четыре средневековые подземные сефардские синагоги находятся в Старом городе Иерусалима.
Чолнт – кушание, которое готовится накануне субботы и остаётся горячим до трапезы. Хупа – свадебный балдахин.
«…с книгами Торы,… снимающими с себя одежды…». Книга Торы представляет собой свиток, хранящийся в специальном чехле-футляре.
«И четвертая: из того, что оставалось у Бога». Возможно, намёк на то, что одна из синагог – небольшое проходное помещение.
В красивых баночках для детей,
Чтобы, стоя на кончиках пальцев,
могли облизывать золотую палочку.
Есть там и печки с чолнтом и кашей бурлящей.
Во второй – четыре крепких столба
для вечной хупы
Над ушедшей любовью.
Третья – старая баня с окошками сверху
И с книгами Торы, голыми и снимающими с себя
Одежды. «Ответь нам, ответь нам». [14]
14
"Ответь нам, ответь нам" – часто встречающееся выражение в молитвах.
В облаках дыма и белого пара:
Ответь нам, ответь нам – до полной потери чувств.
И четвёртая:
Из того, что осталось у Бога.
Да, вот шатры твои, Яков, в пучинах [15]
«Отсюда начнётся спуск. Оставаться на месте,
Покуда не будет дан знак». [16]
Как полёт, где посадки не будет вовек.
( 32 )
На площадке, бывшей местом свиданий влюблённых,
15
В Торе рассказывается, что прорицатель и колдун Билам (Валаам) был нанят моавитянами, чтобы проклясть народ Израиля (Яакова), но по внушению Всевышнего стал вместо этого восхвалять евреев: «Как хороши шатры твои, Яаков…»
16
«Оставаться на месте…» – напоминает и указание стюардессы, и команду охраны фашистского концлагеря вновь прибывшим узникам.
Разместился румынский цирк.
Вкруг закатного солнца сгрудились облака,
Человек двадцатого века
Отбрасывает византийскую тёмно-лиловую тень.
Женщина прикрывает глаза, подняв руку
С позвякивающей виноградной гроздью.
Боль нашла меня среди улицы,
Свистнула своим друзьям: вот ещё один.
На могилу отца устремились дома-новостройки,
Как колонны танков. Она осталась гордой и устояла.
Мужчина, у которого нет ничего общего с миром
грядущим,
Лежит с женщиной, у которой есть.
Их страсть усиливается
Воздержанием всех живущих в окрестных монастырях.
Вот - этот дом, где любовь на карнизе
И одиночество в сваях.
«С крыши видно…» или «В будущем году…» [17] –
Между двух этих фраз проходят время и мир.
17
Традиционное пожелание: "В будущем году в отстроенном Иерусалиме!"
В этом городе уровень грунтовых вод
Всегда ниже уровня мёртвых.
( 33 )
Песня рождения. Познание вод вокруг нас
Начинаем со слёз.
Иногда я люблю воду, иногда - камень.
Сейчас, мне кажется, больше люблю камни.
Но это может измениться.
( 34 )
Пусть гора памяти вспомнит вместо меня,
Это её дело. Пусть вспомнит сад памяти,
Пусть вспомнит улица имени,
Дом известный пусть вспомнит,
Дом молитвы, имя Бога носящий, пусть вспомнит,
Свиток Торы пусть вспомнит. Пусть вспомнит
Поминальный "Изкор". Пусть вспомнят флаги
И цветной саван истории тел,
Что давно стали прахом. Пусть вспомнит тот прах,
Мусор возле ворот [18] , плацента пусть вспомнит.
Звери в поле и птицы небесные пусть,
насытившись, вспомнят.
18
Намёк на Мусорные ворота в стене Старого города Иерусалима.
Пусть вспомнят все, чтобы я упокоиться мог.
( 35 )
Летом один народ приходит к другому,
Посмотреть на нагую землю его.
Иврит и арабский, как два
Камня гортанных, как нёба песок,
Размягчились, подобно маслу, ради туристов.
Джихад и война Завета
Лопаются, будто плоды инжира.
Сеть труб выпячивается в Иерусалиме,
Как жилы и вены усталого старика.
Дома его, словно зубы в челюсти нижней:
Без толку жуют,
Потому что вверху пусты небеса.
Возможно, Иерусалим – мёртвый город,
В котором все люди ползают вроде червей и личинок.
Временами бывает праздник у них.
( 36 )
Каждый вечер Господь вынимает из яркой витрины
Свой чудесный товар –
Мироздания тайны, скрижали Завета, прекрасные перлы,
Блестящие колокола и кресты,
Возвращает их внутрь тёмных шкатулок,
Опускает все шторы: «Опять
( 37 )
Все эти камни, всю эту печаль и весь свет,
Осколки часов полуночных и пепел полудня,
Все искривлённые святости трубы,
Ржавые нимбы и стену, все башни её,
Все эти пророчества с недержанием старцев,
Потные ангелов крылья, вонючие
Свечи, искусственный этот туризм,
Избавленья навоз, жажду ахать и трахать,