Чтение онлайн

Евреи жили в Испании и на территории бывших финикийских колоний, в частности в Африке, задолго до войны с Римом. Царь Хирам, воздвигший на острове Тир охранительный бастион для всей Финикии, дружил с израильскими царями; помогал Давиду строить Храм. При этом заявлял: «Благословен Господь Бог Израилев, создавший небо и землю». Должно быть, сказалась не только дружба правителей, но и торговые интересы; царство Хирама, лишённое равнинных сельскохозяйственных земель, нуждалось в продуктах. Под впечатлением дедушкиных рассказов воображал себя моряком, на судне везущим Хираму пшеницу и оливковое масло и на том же судне возвращащимся к своему царю со строительным лесом и золотом. [3]

Торговые и личные отношения царей способствовали культурному обмену, в частности язык карфагенян и финикийцев схож с ивритом, а многие финикийские города входили в состав Израильского царства. Одним словом, евреи жили в этих краях ещё при царе Давиде и его сыне Соломоне.

Погружаясь в историю веков, думаю о том, что Карфаген был основан семитскими жителями, обосновавшимися на территории финикийских колоний. Само слово «Карфаген» происходит из древнееврейских слов «кирья хадаша» – новый город. Вот и имя Ганнибала в дедушкиных свитках значится «Ханниваал ха-шофет» – «Ганнибал-судья», а его прозвище Барка происходит от слова «молния»: на иврите молния – «барак». Грустно сознавать, что не соотечественники, а римский историк Тит Ливий воздал должное легендарному полководцу; он писал о том, что «Ганнибал видел цель войны не в уничтожении противника, а в безопасности и упрочении Карфагена. Его воины ни под чьим начальством не были более уверены и храбры. Насколько он был смел, бросаясь в опасность, настолько осмотрителен в самой опасности. Первым устремлялся в бой, последним оставлял поле сражения».

Мешаются времена, случается, прошлое становится настоящим, и наоборот, настоящее превращается в легенду, о которой слагают песни. Мой прославленный современник, христианский рыцарь Родриго Диас де Вивар, или Сид Кампеадор, что означает – «мой господин, повелитель», кастильский дворянин, сначала служил в христианской Кастилии, затем в мусульманской Сарагосе, а в конце жизни стал вольным воином в Валенсии. Отважный рыцарь-победитель отстаивает справедливость, на какой бы стороне он ни воевал. Сколько раз я задумывался: благородство врождённое или приобретённое свойство души? Наверное, и то и другое и не зависит от вероисповедания. Когда Сид в сражении был смертельно ранен, его жена, чтобы солдаты не узнали о смерти полководца и не утратили боевой дух, облачилась в доспехи мужа и, неузнанная, на его коне ринулась в бой. О такой жене можно только мечтать: два человека как один – всё общее: чувства, стремления.

Ну да войны христиан и мусульман в настоящее время, если они ведутся ради захвата одного города или куска земли, не касаются нас, иудеев – бессильного меньшинства; кто бы ни победил, мы всегда останемся при своей вере и уповании на долгий мир.

В Шаббат синагога заполняется нашими соседями, мы с дедушкой на привычных местах, откуда я стараюсь разглядеть на верхнем этаже среди женщин грустную Двору, которая недавно была обручена с Пинхасом, что работает в пекарне. О чём тоскует Двора? Ведь люди, которые нашли друг друга, должны быть счастливы. Или помолвка вовсе не предполагает того, что именно с этим человеком и ни с кем другим она будет жить в радости и согласии? Женщины говорят, что нельзя упускать первого жениха, а то останешься одной на всю жизнь. Вот и обручаются совсем юные девушки, не ждут незаменимого – того, с кем небо расцветёт алмазами. А может быть, не приходится выбирать, с кем разделить судьбу. Это я потом понял, а раньше, будучи ребёнком, хотел сделать всех счастливыми; казалось, мир создан для радости и жизнь бесконечна.

Как бы то ни было, так уж я устроен – увижу нового человека и придумываю ему судьбу, мысленно воображаю себя на его месте. Ощущение отлёта от реальности, странствие души особенно сильны, когда в синагоге поют пиют ибн Гвироля:

Я пою вместе с накрытыми талесами мужчинами – мы все в едином устремлении к Всесвятому, и забывается ощущение изгоев на чужой земле. Стихи ибн Гвироля, его беспредельная вера в Творца-создателя и свидетеля жизни заполняют меня. Часто кажется, будто я их написал.

Сознание всемогущества Создателя не мешало стремлению найти всему объяснение, например словам о таинстве красной коровы, пепел которой очищает от прикосновения к мёртвому человеку. Мысленно возвращался к первым главам Писания, где Всесильный сотворил человека по образу Своему и подобию; слепил из праха земного и вдохнул в него бессмертную душу. Душа, означающая подобие Бога, пребывает в теле человека, пока он жив. А потом вселяется в другое тело? Иначе как объяснить, что она бессмертна? Или остаётся на небесах? Нет, пожалуй, всё-таки вселяется в другого человека с другой судьбой. В противном случае не было бы ощущения припоминания, узнавания тех или иных мест, событий. Случается, встретишь первый раз человека, и кажется, будто ты с ним давно знаком. Может быть, моя душа жила в теле поэта и мыслителя ибн Гвироля? Он недавно умер в мусульманской части Испании в городе Валенсия. Его стихи мама читала мне ещё в детстве:

Или другое стихотворение:

Я вживался в звучание слов маминого любимого поэта, казалось, будто я написал некоторые из его стихов, ведь и у меня было ощущение своей избранности:

Всплывают в памяти стихи моего предшественника, они вдохновляют, вселяют надежду. Мы, из поколения в поколение передающие память о своей благословенной земле, со временем непременно окажемся там.

С годами я присвоил, сроднился с философскими трудами ибн Гвироля, в частности с работой «Источник жизни»; с воззрениями о переходных моментах от Всевышнего к материальному миру. Меня с предшественником объединяет и стремление к запредельному Первоначалу – Единому, которое, ничуть не умаляясь, истекает – творит мир. При этом могущество Творца не отменяет свободы воли и ответственности человека.

Может быть, благодаря раннему знакомству со стихами поэта и мыслителя, именно его я выбрал своим проводником в поэзии и философии. Ибн Гвироль и никто другой даёт мне ощущение родственной связи. И это при том, что у нас совсем разная жизнь; он, в отличие от меня, рано осиротел, был низкорослым, неизлечимо больным, бедным и безнадёжно одиноким. Я же здоров, отец не жалеет денег на моё образование, и, судя по отражению в зеркале, не могу пожаловаться на отсутствие внешней привлекательности. И характеры у нас разные – он нетерпимый, раздражительный, я же легко схожусь с людьми, стараюсь устранить конфликтные ситуации. И как-то само собой получается, что случайные малознакомые люди рассказывают мне о себе самые что ни есть скрываемые от других подробности. Потом спохватываются: «Ой, что это я разоткровенничался». А если случаются проблемы в отношениях с кем-либо, стараюсь удержать гнев и не обругать обманувшего доверие человека. Иногда просто прощаю, в Вавилонском Талмуде сказано: «Тому, кто прощает ближнего, прощаются его грехи».

Главное, благодаря заботе отца всё своё время могу посвятить учёбе; у меня нет нужды зарабатывать деньги. В дальнейшем приобрету умение лечить людей, что обеспечит безбедную жизнь. В отличие от Шломо ибн Гвироля – моего духовного предшественника – не буду нуждаться в щедрости меценатов. Он, при всей своей бедности, не льстил богатым любителям поэзии, не превозносил их несуществующие достоинства.

Понять бы прихоти судьбы, почему был обделён столь необычный человек. Будь моя воля, взял бы часть его бед на себя хотя бы из почтения и благодарности за единомыслие. За основу своего миропонимания и учения о наличии запредельного Первоначала он взял Единого Творца вселенной. Мне также близко его объяснение происхождения нашего мира нисхождением – эманацией Единого, и понятен призыв восхождения души к своему Истоку. И конечно, в счастливые минуты вдохновения воображаю себя таким же боговдохновенным поэтом. Шломо ибн Гвироль писал о себе: