Чтение онлайн

Как-то поздно вечером сидел с одним из «братьев-поэтов» за бутылкой вина, он силился сочинить ответное письмо Моше ибн Эзре, заверить в стихах знаменитого мэтра в дружбе и благодарности. Следовало использовать привычные темы: гимны радости, любви – и повторить особенности написания послания ибн Эзры, главного авторитета стихосложения. Мне удалось разгадать приёмы «верховного полководца», как его называли поэты, и написать достойный ответ в том же стиле песен дружбы и восхваления адресата. Воспроизводя тональность маститого стихотворца, я, в отличие от него, писал о том, что вино – источник наслаждения, а не только старческой меланхолии. Я радовался посетившему меня вдохновению, то была нечасто появляющаяся уверенность в своих возможностях. Чтобы научиться писать стихи, нужно потратить много времени, а можно довериться интуиции. Моше ибн Эзра, наверное, поймёт, кто писал ответ, тем более что в конце письма я повторил его слова: «Ради Бога, о посланник, выбери дорогу, которая приведёт ко мне».

Моё письмо нашло милость в глазах адресата, он ответил, что единственной его радостью в последнее время стали стихи молодого человека, которые он только что получил. Просил передать автору – мне, значит – приглашение в свои владения отдохнуть и насладиться всеми радостями жизни в его «просторном доме для гостей, неважно, кто ещё будет в это время стучаться в ворота». Счастье улыбнулось мне! Я получил возможность посетить поэта, в стихах которого, кроме традиционных восхвалений дружбы, вина и любви, есть и покаянные песни, молитвы, тоска по Земле Израиля.

Спешу в Гранаду к Моше ибн Эзре – непревзойдённому мастеру стихосложения! Надеюсь обрести благосклонность не только умением писать стихи, но и любовью к ибн Гвиролю, философские взгляды которого о наличии запредельного Первоначала призывом к восхождению души к своему истоку близки ему. Помимо видного места в еврейской общине Гранады, Моше ибн Эзра сведущ в греческой и арабской философии и как никто другой знает теорию литературы. Недавно написал «Книгу бесед и упоминаний» – систематическое изложение еврейской поэтики и риторики. Однако для меня главное – его стихи. Представляю родословную своего воображаемого покровителя; должно быть, предки из знаменитого рода ибн Эзра – потомков первосвященника Аарона. Это высшие слои иерусалимского общества. В пятом веке до нового летоисчисления один из Эзра, родившийся в вавилонском плену, сумел внушить персидскому правителю Артаксерксу благоговение перед Законом Бога, и тот издал указ о том, что пленные евреи вольны вернуться в Иерусалим и отстроить свой Храм. Имя Эзра – по сей день знак учёности, таланта, величия. Впрочем, это имя довольно распространённое. Возможно, кровных связей между потомками первосвященника Аарона и моим современником, непревзойдённым поэтом, грамматиком и философом, нет. Однако неоспоримо то, что Моше, с которым мне предстоит встреча, из колена Иегуды или Биньямина; из тех, что были изгнаны в Испанию из Иерусалима после поражения в войне с Навуходоносором в шестом веке до нового летоисчисления. Впрочем, родословная не имеет большого значения. Главное, тот, кто пригласил меня, – талантлив, умён, образован и искренне радуется моим стихам.

Ещё немного времени, и окажусь у ворот знаменитого поэта и учёного в Гранаде – в городе, славящемся своими богатыми библиотеками и дворцами. В дилижансе рядом со мной сидит давно не молодая женщина; лицо у неё усталое, отрешённое. Как можно печалиться в такой чудесный день?! Высокое небо, всё вокруг в ярком полуденном свете: поспевающие хлеба, виноградники, попадающиеся навстречу отары овец – всё поёт о радости жизни! Хочу поделиться с попутчицей восторгом ожидания встречи с человеком, который станет мне другом. Судя по покрою тёмных одежд и бесстрастному взгляду, я решил, что она христианка, может быть, даже живёт в монастыре, где её отвратили от соблазнов этого мира. Впрочем, неважно – все люди поймут слова о красоте природы и ожидании любви в стихах моего будущего покровителя. На вопрос, не возражает ли госпожа послушать великого поэта, та посмотрела на меня с недоумением, затем молча кивнула. И я тороплюсь озвучить строчки, которые запали мне в душу:

Женщина тяжело вздохнула; может, оттого, что уже не ждёт ничьих признаний в любви, а может, ей горько вспоминать о несбывшихся надеждах. Затем я читаю стихи ибн Эзры о вине, которое веселит всех. Моя попутчица слушает, и я с воодушевлением продолжаю читать всё, что помню из написанного непревзойдённым авторитетом нашего времени:

– Ну да… – промолвила сидящая напротив монашка, и горькая улыбка тронула её сжатый рот. Затем после долгого молчания промолвила: – Стихотворение, должно быть, написано о без памяти влюблённой девушке или о свече, они обе служат своему господину и ценой жизни освещают ему ночь.

Моя попутчица снова замолчала, затем, словно обращаясь к самой себе, спросила:

– А как быть человеку, если даже в воспоминаниях трудно отыскать что-нибудь светлое, греющее душу?

Я, подстраиваясь под её настроение, стал читать другое стихотворение моего воображаемого наставника и покровителя. Должно быть, он написал его не в лучшую минуту своей жизни:

Женщина молчит, и я читаю следующий стих:

– Тот, кто написал эти стихи, тоже иудей, как и вы, сеньор? – спрашивает моя попутчица после затянувшегося молчания.

– Ну да…

– Немногим удаётся миновать беды этой жизни, – подавив горестный вздох, проговорила отрешённая от земных радостей синьора и снова погрузилась в свою печаль.

Я же думал о том, что узнать еврея очень просто – достаточно немногим отличающегося плаща, своеобразной шляпы и бороды. Мода на одежду с годами меняется, но неизменными остаются имена. Есть объяснение, почему Бог вывел евреев из Египта: они не меняли имена, не изменяли свой язык, не брили бороду и не отменили обрезания.

Дальше всю дорогу ехали молча. Миновали поля, рощи, пригороды сменились старинными постройками, пограничными башнями, проехали заброшенную церковь без куполов. Поднимаю глаза на снежные вершины гор. Из книг в дедушкином сундуке знаю, что и наша, израильская гора Хермон покрыта вечным снегом, это на северной границе удела колена Менаше.

Возница указал на перекрёсток, где мне нужно свернуть, и остановил лошадей. Поблагодарив, что я не взял сдачу с монеты, которая превышала обговорённую цену поездки, он стегнул лошадь, и дилижанс снова покатил по пыльной дороге. Я оглядываюсь по сторонам и в силу сложившейся привычки воображаю прошедшие здесь поколения. Подобно другим городам Испании, Гранада была завоёвана римлянами, после распада империи город оказался под влиянием североафриканских вандалов. Далее господство Византии и иберского государства вестготов. В недавнем прошлом власть здесь перешла берберскому владыке, который превратил Гранаду в один из процветающих городов Андалузии, культурный центр, славившийся своими дворцами, мечетями, богатыми библиотеками, школами. Андалузские правители, будучи терпимыми к христианам и евреям, за короткий срок добились процветания в науках, поэзии, архитектуре. Также и в торговле, ремёслах, земледелии. Арабским языком пользуются не только на подвластных территориях, но и в христианских владениях. В мирном образованном обществе больше ценятся не военные достижения, а достоинства ума; поэта и учёного уважают больше, чем воина. Сами халифы причастны к поэзии и наукам.

К стоявшему на возвышении особняку Моше ибн Эзры ведёт выложенная цветными плитками дорога. Как хозяин этого владения, будучи столь влиятельным человеком, встретит меня, безвестного поэта? Окружающие его люди именитые, трое из его братьев – учёные и толкователи Священного Писания. Чем могу заслужить дружбу искушённого в жизни человека старше меня на двадцать с лишним лет?

Подошёл к узорчатым чугунным воротами и не решаюсь войти. Ворота оказались не заперты, это означает гостеприимный дом – заходи любой без доклада – никого не оставят без внимания. Иду по дорожке, обсаженной кустами роз, высокие деревья и пальмы отодвинуты к краю участка. Миную покрытый кувшинками пруд, далее зелёные лужайки, ажурная белая беседка, фонтан, обрамлённый зелёным мрамором… Всё это великолепие в красном свете предвечернего солнца. И запах созревающих плодов. Тишина. Вокруг ни души. Не в заколдованное ли царство я попал? Приближаясь к дому, всё больше различаю восторженные голоса. Никто меня не останавливает, и я заглядываю в открытую дверь. Там шумная компания, заставленный яствами и кувшинами вина стол и столь знакомые азартные голоса поэтов, читающих свои стихи. Затем стали соревноваться, кто лучше сочинит четверостишье на тему красоты природы. Один из молодых людей, отличающийся от прочих особенно роскошным камзолом, в нетерпении вскочил из-за стола и с воодушевлением начал читать славу солнцу, оживляющему природу, луне, что освещает ночь… Вдруг запнулся. Я же под впечатлением от только что увиденной красоты владений хозяина продолжил: