Чтение онлайн

Машина вновь тронулась.

Уже подъезжая к дому, задала вопрос:

– Мне можно вас попросить купить хоть какой-нибудь еды? Я не в силах ходить по магазинам. Хотя бы хлеба.

Они кивнули. Довели до квартиры и исчезли на полчаса, чтобы вернуться с набитыми сумками непонятно чего, да еще в больших количествах. И снова исчезли.

И вот сижу на подоконнике своей старой квартиры с чашкой горячего какао и слушаю надрывы плачущей скрипки Ванессы Мэй, которая играет Шторм Вивальди. Уже четыре часа играет. Машина Тарантино стоит внизу.

Я слезаю с подоконника, выливаю остывший шоколад в раковину и иду сменить пластинку. Пара щелчков на ноуте, и Макс Покровский танцует свое танго на дне ванны. Тут я спотыкаюсь о не разобранный чемодан с одеждой.

Открываю его и замираю. Поверх тщательно сложенной одежды лежат подарки мужа. Сережки, ручка, перчатки. Димка, Димка, что же мы с тобой натворили. Вспоминаю слова Тарантино, а рука сама тянется к телефону. Однако абонент недоступен.

– К сессии готовится, да с дочерью разбирается. Задурила та по-серьезному, - раздался сзади насмешливый голос, - да, Ребенок, я думал, ты у меня гордая.

– Что Юлька натворила?

– Да наорала при всех на него. Типа как ты смел, она лучшая, а ты издевался! В общем, романов перечитала, вот розовые сопли и поперли. Пусть сами разбираются. Ты в курсе последних новостей?

– Как вы топите Лачинского? Впечатляет, Учитель, но у него денег куры не клюют!

– Конечно, не клюют. Все уже мы склевали. Лачинский гол как, как... Твою ж, ни одного приличного сравнения придумать не могу. Ну, в общем, нет больше у него ничего. Ему дали ночь.

– На что?

– Чтобы благородно пустить пулю в лоб. Показать, так сказать, пример сыну. Завтра их арестуют. В общем, все стало опять обыденно и скучно. Вон и ты перестала зомби из себя изображать, даже прогуляться успела. Правда отощала, жуть.

– Я тоже рада вас видеть, Учитель. Что-то еще?
– я начала постепенно разбирать вещи, однако Джокер, толкнул крышку, захлопывая чемодан, и потащил меня на кухню.

– Пошли, Ребенок, посплетничаем.

Он влетел на кухню, заозирался и указал мне на стул:

– Сядь, разговор есть. Где у тебя чашки?

Вздохнула и пошла сама хозяйничать. Джокер же устроился за столом.

Через пятнадцать минут я села напротив. Учитель вцепился в один из бутербродов:

– Ты и мужа так кормила?

– Вы специально издеваетесь?
– зашипела я.

– Остынь, обидчивая. Почему файл не удалила?

– Не смогла.

– Почему?

– Потому что паковала в бессознательном состоянии! И больше не вскрывала!

– Остынь, я сказал, - прикрикнул он, - ладно, с этим разобрались.

Он смерил меня оценивающим взглядом и вдруг предложил:

– Коньячку?

– Тааак, Учитель, - я сделала попытку откинуться на спинку стула, но забыла, что сижу на табуретке. Джокер едва успел схватить меня за руку:

– Ну ты даешь, Ребенок, - заржал он, - так лопухнуться!

Я молча переставила табурет к стенке и оперлась на нее, сложив руки на груди.

– Страшно, аж жуть, - хмыкнул он, - не хочешь, не надо. Потом не проси.

– Учитель, вы вообще отдаете себе отчет, что спаивали ребенка? У вас правда нет морали и совести? Мне же тринадцать было. Тринадцать!

– Ага, и тогда ты уже была гордая до безобразия, - он встал, нашел пару стаканов и разлил по ним коньяк, - предпочитая самостоятельно от метро добираться ко мне. Напомнить, каким замерзшим снеговиком ты приходила? Мне было интересно, почему ты всегда шла по самой длинной дороге. И потом, тебе нравилось.

– Она была самая освещенная. Я ребенком была.

– Да, да, Ребенком.

Он отпил немного, посмаковал.

– Хороший, семилетний, слегка с остринкой. Как ты любишь. Пей, может, хоть успокоишься. У нас серьезный разговор.

Молча сделала глоток, прикрыв глаза.

– Учитель, откуда шрам на лице?

– Модератор не соврал тебе. Мы с ним проверяли первую версию измененного континуума. Засосало меня тогда. Он рванул вытаскивать, но пострадал серьезно. Потом кучу операций перенес. Но первое время комплексовал, ходил с закрытым лицом. А дальше... Идея то хорошая. Модератора побаивались, но не настолько, как Ректора. И его черный капюшон наводил ужас не только на студентов, но и на взрослых высокообразованных людей. Хорошая личина для манипулирования была, жаль, что пришла одна рыжая...

Он отпил еще немного и продолжил говорить:

– Впрочем, он все равно болван. Пусть свое сам и разгребает. Скажи мне, Ребенок, ты знаешь, что это?

На стол передо мной лег документ из трех листов. Я осторожно повернула его к себе.

– Наш договор на обучение, - удивленно ответила я, - папой подписанный. Он тогда удивился, что вы в белую работаете.

– Я могу себе позволить платить налоги с официальной деятельности. Ты права, дорогая, договор на обучение, который я считаю практически выполненным. Твой шифровщик великолепен. Так что как наставник и репетитор, я свои обязательства выполнил.

– Есть финансовые претензии?
– решила уточнить я, не понимая, куда он клонит.

– Тут тоже все чисто. Остался лишь один пункт невыполненным, а именно отработка. В течение двух месяцев.

Я встала и отошла к окну. Тарантино уже уехал. Прислонилась к прохладному стеклу лбом и спросила:

– Чего вы хотите, Учитель? Говорите прямо.

– Деловой подход. Все очень просто. Ты будешь работать на меня.

– Два месяца?

– При правильном планировании они превращаются в год. А там посмотрим, может, продлим контракт.

Резко развернувшись, приблизилась к нему:

– Опять измененная реальность?

– Догадливая, - восхитился он и продолжил, - ты у нас дипломированный специалист по виртуальным хулиганствам, мне как раз нужен преподаватель.

– Я могу подумать?

Он выпрямился и теперь нависал надо мной:

– Ребенок, ты не понял. Это решенный вопрос. У тебя пятнадцать минут, чтобы собрать вещи. В институте введена форма, но с тобой возникнут проблемы, тогда надо что-нибудь неброское на первое время. И всякие свои женские мелочи.