Чтение онлайн

— Что же, как ты отбился? — подтолкнул его к продолжению исправник.

— Что, прости? А-а… пистолеты подготовил загодя, да и солдат со мной был, тоже — не лыком шит. — Рассказчик сел на коня. — Двоих я уложил с ходу, самого прыткого — проткнул, да против троих встал с рапирой. А что у них? Топоры, колья. Ну, был один самопал, да стрелок издалека пальнул — промазал. Солдат мой из ружья его уложил да штык в мгновение приладил, поди повоюй с ним, они и разбежались.

— А что ж за людишки-то были?

— Должно быть, беглые.

— Да, крестьяне, они если силу видят — задают стрекача. Но вот в нашей губернии разбойнички другого сорта… А, постой, вчера ведь я тебе уж рапортовал…

До «большого дома» дворяне добрались молча, впрочем, и ехать-то было недолго. Уже знакомая Воронцову компания из гусыни с потомством и собаки всё так же обреталась около лужи, немногие прохожие кивали исправнику и капитану и неспешно шествовали дальше.

Уже у входа их догнал отправленный за саблей Колька.

— А, молодец, спасибо. Осипу сказал тебя высечь?

— Нет ещё.

— Смотри же, не забудь, а то знаю я вас, шельмецов. А вот, кстати… Георгий, если нет у тебя к слуге твоему дел, то не отошлёшь ли его для проверки?

— Не знаю, право, стоит ли.

— О, ты сильно меня обяжешь. Ведь я не смогу присутствовать. Я, правду сказать, и не люблю этого вида и смотрю обыкновенно из дому — через окно. Да и то ничего не видно, а только из конюшни доносятся удары и благочестивые крики. Бывает, правда, что Осип сильно радеет об исполнении наказа, так тогда даже крыша от ударов трясётся.

— Что же, и до смерти забивает?

— Нет, упаси бог! — перекрестился местный новатор.

— Что ж, если надо, то… Тихон, сходи с Николаем да проследи за делом.

— Хорошо, а что после?

— После можешь быть свободен.

— Да, милейший, — задержал исправник Тихона, — вот, прими гривенник да передай его моему конюшему как тот кончит дело.

— Добро, барин.

— Вот молодец, и скажи там, на кухне, чтоб тебя угостили.

— Благодарствую.

Мужики ушли, а дворяне поднялись в присутствие. Внутри за своим столом сидел секретарь. Как только дверь начала открываться, он почуял явление вышестоящих и подпрыгнул как напружиненный.

— Доброе утро, Александр Фёдорович! — бодро воскликнул он, полагая, что, когда начальство приходит, тогда и утро.

— Доброе, братец, доброе. Георгий, вот, рекомендую тебе Причкаляева Фоку Харитоновича, очень сообразителен, проворен и трудолюбив.

Секретарь опустил очи долу и даже покраснел.

— Мы уже знакомы.

— Что у нас сегодня? Что уличные смотрители, пришли ли для наставления?

— Уже отправились по своим концам.

— Та-ак, молодцы. — Исправник отпер кабинет своим ключом, прошел и сел в кресло за большим столом так, будто жёсткий кафтан надел — уж очень оно было для него узко. — Что на подпись?

— Вот-с, извольте видеть, сегодня совсем тонкая стопка.

В самом деле, в представленной папке оказалось всего листов семь-восемь.

— Отлично, отлично.

Главный чиновник особенно не утруждал себя вдумчивым прочтением, лишь бегло проглядывал и ставил размашистую подпись.

— Та-ак, с делами покончено, не желаешь ли рюмочку лимонной настойки? — спросил Колосков гостя, вставая. — Чудная штучка, чудная.

Оная штучка хранилась недалеко — в остеклённом шкафу с папками жалоб и судебных тяжб. И если кипы бумаги лежали в навал, съезжая друг на друга, то пузатый хрустальный графин с рюмочками покоились на отдельной полке, в почтительном отдалении от суетных бланков, заявлений и просьб. На закуску имелись три марципановые конфеты.

— Ваше высокоблагородие, — подал голос секретарь, — вы позабыли-с подпись поставить. Вот-с, листик приклеился, вы и позабыли-с.

С видом глубочайшего смущения, весь скособочившись так, чтобы и не разглядеть его было, секретарь подал пропущенный лист.

Исправник обернулся от заветного шкафа и глянул на подчинённого сурово, приложил листок к дверце и стал выводить подпись. Это получалось у него не вполне удачно, так как чернила не желали ложиться на бумагу, а норовили скатиться по перу и испачкать манжет.

Георгий уж хотел упредить исправника, но случайно мазнул глазами по тексту и наткнулся на слова «Сухая Берёзовка».

— Александр, о чём сей документ?

— О чём? Позволь, позволь… Фока, о чём документ?

— Об моровом поветрии-с, — промямлил Причкаляев и сжался пуще прежнего.

— О моровом поветрии, — пересказал без нужды исправник.

— Позволь, я прочту.

— Изволь.

Листок оказался пояснительной запиской к ревизской сказке за нынешний год, в которой говорилось о том, что снижение сумм налогов произошло из-за морового поветрия.

— А что же, в Сухой Берёзовке мор? — спросил Воронцов. — Почему ж ты мне не рассказал?

— В Сухой Берёзовке? А тут, что же, о ней? — ответил вопросом на вопрос Колосков и взял листок себе.

Он быстро прочёл и вопросительно взглянул на Причкаляева.

Секретарь был бледнее покойника.

— Я-а-а-а, должно быть, ошибся… — проблеял он. — Мор в селе Перепашное.

Колосков некоторое время молчал, а после зарокотал вулканом.

— Да ты что?! Да как же ты мог?! Ведь я поставил там свою подпись! — гремел своим басом исправник. — В Сибирь регистратором поедешь! Нет! В чёрные работы пойдешь! На каторгу!

На этих словах Фока упал на колени и стал умолять, кривя лицо притворными рыданиями и протягивая свои чудесно ухоженные пальцы к фалдам начальничьего камзола.

А Георгий на это смотрел отстранённо. Мысль о болезни в Берёзовке вилась вокруг, но никак не давалась. Отчего-то это было важно, и где-то он уже об этом слышал, но где? Понимание ускользало.

— Пощадите, Александр Фёдорович, кормилец! Ведь дети у меня, жена и мать её!

Колосков сверкал очами, но делал это так же притворно, как рыдал Причкаляев.

— Перепиши всё как надо! А за нерадивость твою лишаю тебя половины жалования за месяц!

— Спасибо! Спасибо! Я отслужу, я всегда, я обязательно и сей же час…

Секретарь удалился, пятясь и непрестанно кланяясь.

— А что же, ты его и в самом деле в Сибирь собирался отправить?

— Нет, но строгость он увидеть должен был? Таков порядок. Да и, скажу тебе, не таясь, не я его ставил, чтоб снимать.

— А кто же?

— Он протеже его сиятельства.

— О.

— Да-с, такой тут у нас «политик».