Чтение онлайн

Исправник вернулся к заветному шкафу, взял свой замечательный набор и отнёс его на круглый столик у окна. Где они с Воронцовым и устроились в удобных широких креслах, наподобие того, что стояло в трактире.

— Люблю, знаешь ли, посидеть тут, поглядеть на реку. Вода, она умиротворяет. А сегодня еще такие треволнения. — Исправник разлил напиток по рюмочкам. — Знаешь, я даже пришёл к мысли, что если все будут после работы находить в себе силы для покойного наблюдения за водой, то гораздо меньше невзгод от суетности будут претерпевать. А когда все покойны, то смут нет, и войн нет, и всеобщее благо. Будем здоровы.

И гость, пребывающий с утра в полнейшем душевном расстройстве, с ним согласился:

— Да, очень интересная мысль и весьма глубокая.

— Ты находишь? Благодарю, я польщён, — искренне обрадовался исправник, отправляя в рот конфетку. — Но что мы всё обо мне да обо мне, расскажи же теперь ты о столичной жизни.

И Воронцов с удовольствием и со вкусом стал повествовать о рутине дворцовых обходов, о круговерти балов, о набожности молебнов и легкомыслии маскарадов. Многое из последнего он и сам знал из третьих рук, но сейчас это не имело значения. А важно было само повествование, не то что рассказываешь, а как — не спеша, с расстановкой, не упуская деталей и снабжая сказ многозначительными паузами.

По ходу разговора гость исправника размышлял о том, как важно произвести хорошее впечатление, расположить к себе, при этом где-то глубоко внутри у него сохранялось понимание того, что это всё чушь и бессмыслица. Сухая Берёзовка стучалась где-то на задворках сознания, не пропадая полностью, но не выступая на первый план.

Можно было бы сказать, что одновременно в голове капитана лейб-гвардии поселилось два человека. Первый — Воронцов-утренний — с кристальной ясностью понимал, что творится что-то несусветное, и надобно бросить всё к чёртовой матери и скакать в Берёзовку, но воли для этого он был лишён. Второй — Воронцов-нынешний — о деле старался не думать, искусно придавал значение мелочам, раздувал бурю в стакане и делал всё, лишь бы остаться в Боброцске.

Так, за неспешной приятной беседой день начал клониться к вечеру. Солнце закатными лучами позолотило небосвод и заиграло на волнах речки.

— О, да ты совсем заболтал меня, — укорил исправник, когда Воронцов закончил, — ведь служебное время уж давно вышло, мы и обед пропустили! Поспешим же в трактир!

Секретарь встретил выходящее начальство по стойке «смирно».

— Ну?! — нахмурился на него начальник.

— Завтра же всё будет исправлено, Александр Фёдорович, всё будет исправлено, не погубите.

— Вот, прошу обновить запас. — Колосков протянул пустой графин.

— Да-с, сию секунду! — И секретарь действительно собрался куда-то бежать, но исправник остановил его:

— Не к спеху, мы закончили с делами.

Выйдя из присутствия, оба слуги государевых испытали облегчение от свежего вечернего воздуха; они зачерпнули его изрядно, наполнив лёгкие доверху, и не спеша выпустили. Лимонная настойка, хотя и пилась приятно и незаметно, но была крепка — в голове гулял лёгкий ветерок.

У коновязи трактира стояли несколько тонконогих лошадей, по которым исправник сразу опознал мурзу Корчысова.

— А должно быть, Лев Галимович к тебе, Георгий, пожаловал.

— Как ты узнал и почему Лев?

— М-м… ну, такие коньки легконогие в Боброцске только у него, а Лев потому как, должно быть, отец так назвал.

— Это брат Арслана, того мурзы, что был на балу у князя?

— Брат? Нет, это он и есть — Арслан это Лев по-татарски.

Тут из трактира показался помянутый мурза в компании нескольких своих слуг.

— А! Здравствуй, херметле Александр Фёдорович! Здравствуй, херметле Георгий Петрович! Как я рад, что застал вас!

— Здравствуй, Лев Галимович, здравствуй, доброго вечера! — сказал Колосков.

— Друзья, поедемте скорее ко мне, такая радость! Привезли нового жеребца! Огонь, вихрь, а не конь! Ещё узду плохо слушается, дикий зверь!

— Лев, мы не обедали, и…

— О чём, ты говоришь, кадерле кеше**, у меня всё будет. Помнишь вчера у князя турецкие яства? Мой повар делал, — со значением сказал искуситель.

Он знал, куда ударить, и заявление сразило исправника наповал, а новый Воронцов был согласен на всё.

— Постой, дай хотя бы горло промочить! В эту пору надобно выпить пива, — настоял исправник, и всей компании вынесли по чарке.

Победив жажду, дворяне двинулись в гости под неустанные похвалы Арслана своему приобретению.

Татарская часть Азовской слободы в Боброцске была относительно невелика, всего пять дворов. Но сами дворы расположились вольготно и не отказывали себе в широте размаха, ведь в их распоряжении была вся правая часть улицы.

Первый, самый длинный дом, по-видимому, раньше бывший общим жилищем, со стороны напоминал скорее крепость или острог. Одноэтажный, с редкими и узкими окнами, он наводил на мысль о том, что здешние жители опасались хозяев города…

Что ж, пожалуй, так оно и было, когда восемьдесят лет назад пять семей прибыли в далёкий, холодный и незнакомый Боброцск.

Но следующие здания говорили уже о гостеприимстве местных жителей. Двух-трёхэтажные дома переселенцев, тоже деревянные, но построенные в южном стиле, не походили на своего мрачного патриарха. Они позволяли себе кокетство, какового и в русских домах Боброцска не сыскалось бы — балкончики и мансардочки окружали их, казалось, со всех сторон.

Внутри татарское поселение напоминало большой хутор, в котором хозяйственные постройки, инвентарь и чумазая детвора, всё было общим.

— Сюда, сюда, дорогие гости, — радушно направлял Арслан, двигаясь по двору верхом.

Назади, в стороне от амбаров и огородов, в окружении низеньких яблонь и ягодных кустов, расположились конюшня и огороженный круг для выездки. В кругу, в стороне от людей, переминался с ноги на ногу небольшой красивый жеребец вороной масти.

— Вот, смотрите, каков красавец! — восхищённо проговорил мурза.

И действительно конёк был очень хорош: под блестящей чёрной шкурой переливались тугие мышцы, грива струилась в токах лёгкого ветерка, а хвост поднимался переливающимся фонтаном. Взгляд карих глаз, непокорный и вызывающий, только добавлял зверю притягательности.

— Да-а, красавец, — подтвердил Колосков. — А каков он в галопе? О! Я его ещё в табуне, в Тавриде, заприметил.

Корчысов перелез через ограду, достал из кармана яблоко и не спеша пошёл к жеребцу, на ходу выговаривая ему утешительные похвалы: