Чтение онлайн

– Она тоже заходила к вам на беседы?

– Да. Конечно. Каждый ученик нуждается в моих советах. И я, без сомнения, всегда готов им помочь. Нет ничего хуже, чем заблудшая овца, которая не может найти путь к своему стаду.

Эти слова не успокоили Миллера. Он не мог понять, как Библия Эллисон могла оказаться в кабинете преподобного. Агент оглядывался, размышляя над этим, когда его взгляд остановился на распятии. Судя по размеру, это вполне могло быть распятие из комнаты девочки.

– А это распятие? Оно ваше?

– Это распятие висит здесь с момента открытия «Института Маллоу» в 1987 году. И здесь оно и останется, пока я стою во главе этого заведения.

– Вы можете как-то это доказать? Оно очень похоже на то, что исчезло из спальни Эллисон у нее дома. Если у вас ее Библия…

– Вы ведь не хотите сказать, что ждете от меня доказательств, что этот крест находится здесь все эти годы?

– Я буду с вами откровенен, преподобный. В этой истории есть нечто, что не укладывается у меня в голове. И клянусь вам, если вы или кто-либо из этого центра как-то замешан в смерти Эллисон или в исчезновении Джины Пебблз, я узнаю об этом и не успокоюсь ни на миг, пока не пойму, какого черта вы это сделали.

– Это школа религиозного образования, агент. В этих стенах мы ценим жизнь превыше всего. И единственное, чего мы хотим, – чтобы вы нашли виновного. Но я готов дать руку на отсечение, что ни один из работающих здесь людей и пальцем не притронулся к Эллисон.

– Будьте осторожны, преподобный. Вы можете остаться без руки. А такие следы остаются на всю жизнь.

– И кто не был записан в Книге жизни, тот был брошен в озеро огненное, – торжественно произнес преподобный фразу из Библии. – Я не боюсь огня. Я боюсь не чувствовать себя живым.

– Теперь я понимаю, почему Эллисон отметила в своей книге такие… зловещие места.

– Зловещие? В Библии не может быть ничего темного. В ней нет ни одного стиха, который не мог бы служить путеводной звездой. Нужно лишь уметь правильно читать ее.

Миллер был растерян. Устав от хождения вокруг да около, он принялся задавать вопросы без размышлений.

– У вас были близкие отношения с Эллисон? – с напором спросил Миллер, повышая голос. – О чем вы говорили, когда она приходила к вам? Она упоминала… о своих тревогах?

Преподобный вздохнул и, будто у него не хватало сил, опустился на стул. Наконец он произнес:

– Ладно. Я вам расскажу. Но только для того, чтобы мы оставили весь этот спектакль раз и навсегда и чтобы вы прекратили без конца намекать на то, что мы имеем какое-то отношение к произошедшему.

– Продолжайте, – попросил Миллер.

– За последние недели она несколько раз заходила ко мне, – произнес он со вздохом. – В первый свой приход Эллисон сказала, что чувствует себя очень одиноко. Мне кажется, я хорошо понял, что с ней происходило. Ей было трудно завести друзей в Маллоу. К тому же… Между обычными учениками и теми, кто получает стипендию, разница слишком очевидна. Хоть мы и пытаемся скрыть то, что они принадлежат к разным кругам, им нелегко сблизиться с остальными. Она уже несколько лет училась здесь и… Видимо, ее одноклассники не были с ней слишком дружелюбны.

– Ее травили?

– Я бы так не сказал. Они просто… Не обращали на нее внимания. По крайней мере, так она мне это объяснила. Некоторые группы ребят слишком закрыты и не принимают к себе чужаков.

– Я думал, религия учит помогать нуждающимся и любить ближних, или что там еще говорится на благотворительных сборах средств.

– То, чему мы пытаемся научить наших учеников, – одно, а то, что они делают вне занятий, – совсем другое. Меня это беспокоит. Дьявол всегда нашептывает тебе на ухо, когда ты один. Поэтому мы приняли решение обязать таких учеников, как Эллисон, работать над школьными заданиями в группах с, так сказать, самыми популярными ребятами.

– И когда это было?

– Должно быть… Уже три недели как.

– Кто входит в эту группу? Вы можете назвать имена учеников?

– Ну… Не то чтобы это был какой-то официальный список. Это скорее… Не знаю, как объяснить… Мальчики и девочки, которые пользуются большей популярностью, чем остальные. Знаете, так происходит во всех учебных заведениях. Наша цель состоит в том, чтобы самые уязвимые обучающиеся были пригреты самыми… уважаемыми. Таким образом, создаются связи, которые выходят за рамки… грязных денег.

– Кто конкретно?

– Ну, например, среди них были Дебора, Джеймс, Итан, Артур…

– Итан Пебблз? Брат Джины?

Преподобный кивнул. Миллер нащупал связующее звено между двумя случаями, хотя оно и оставалось пока очень туманным.

– И о чем вы говорили во второй раз? Вы сказали, она приходила к вам не единожды.

– Видите ли, агент… Мне непросто вам это говорить. Но думаю, вы должны знать все.

– Что вы имеете в виду?

– Эллисон… Она пришла ко мне и призналась… Что была беременна.

Любовь – единственное, что связывает тебя с самым дорогим.

Профессор Шмоер всю ночь не мог уснуть, думая о том, как разворачивались события вокруг Мирен. Как бы он ни старался разгадать ее, как бы ни пытался понять ее чувства и заглянуть внутрь ее души, его лишь сильнее мучили сомнения, как ему следовало вести себя с ней. Это было странное для него чувство: он всегда умел обращаться с женщинами, не прикладывая особых усилий, добивался их симпатии и понимал, что им было нужно. Он обладал природным очарованием и врожденным чутьем – этим качествам он был обязан тому, что вырос с двумя старшими сестрами-двойняшками, которые всегда защищали и баловали его как всеобщего любимца. И Джим действительно им был. Его отец, Уильям Шмоер, погиб на войне во Вьетнаме в 1967 году, когда Джиму было всего четыре года. После его смерти мальчик стал единственным мужчиной в семье, в которой разница полов существовала только в очереди в ванную. Сестры стали для Джима лучшими наставницами в деле обращения с женщинами. На протяжении многих лет двойняшки рассказывали брату о своих переживаниях, делились с ним своими первыми секретами, а когда ему было двенадцать, научили его расстегивать лифчик, в который клали лимоны.

Но Мирен была другой. Она была такой закрытой и спонтанной, такой таинственной… Вернувшись домой той ночью, Джим упал на кровать и стал напряженно думать о бесах, которые прятались где-то глубоко в ее голове. Только звонок будильника отвлек его от этой неразрешимой тайны. Часы показывали восемь утра, и профессор понял, что уже опаздывает в университет.

Он принял душ, собрался и всю первую половину дня провел на занятиях, погружая студентов в тонкости свободной прессы и объясняя, как жизненно необходима она для демократии. Однако, рассказывая все это, Джим не прекращал думать о глазах Мирен, о том, как она смотрела на него, лежа на кровати в мотеле «New Life». Он ощущал запах ее губ и кожи. Думал о несравненном аромате, наполнявшем его во время поцелуя: нежное сочетание соленой воды, ванили и алоэ. Может, это был ее шампунь или духи, нанесенные куда-то на шею.

Внутри у Джима что-то сжималось от мысли о ней и о том, что значило снова почувствовать себя живым. В последние годы он с головой погрузился в занятия в Колумбийском университете и запись подкаста. В своих выпусках Джим рассказывал о текущих событиях, собственных расследованиях и новостях, появлявшихся на радаре его внимания. Так он мог постоянно чем-то занимать свой мозг, чтобы не замечать, какой все более пустой и потрепанной становилась его жизнь.

Жена ушла от него в 1996 году, когда их дочери Оливии было два года. Сначала он думал, что это ненадолго, что это лишь временная размолвка, вызванная его случайным приключением с коллегой по редакции в газете «Геральд», где он тогда работал. Джим раскаялся, просил прощения и обещал, что навсегда порвет с ней. Однако в тот день, когда Кэрол, его бывшая жена, вернулась домой с Оливией на руках, он пошел на повышение, из-за чего был вынужден работать в одной команде со своей любовницей. Несмотря на то, что Джим никогда больше не изменял жене, Кэрол не смогла жить с ощущением того, что каждый раз, уходя из дома, ее муж работал, выполнял проекты, писал статьи и флиртовал с женщиной, с которой спал. Два месяца спустя, после ссоры, разразившейся на почве расцветшего в их отношениях недоверия, Кэрол собрала вещи и уехала к матери вместе с маленькой Оливией. Тогда девочка еще не понимала, что стала невинной жертвой разрушенного семейного очага, увядшего от того, что влюбленный в правду журналист слишком часто поливал его своей ложью.