Чтение онлайн

Интерфейс в правом глазу продолжал свою издевательскую работу.

Бирюзовые строчки телеметрии педантично замеряли температуру падающих капель. Система заботливо подсвечивала лужи на растрескавшемся асфальте и высчитывала оптимальный маршрут между переполненными мусорными баками. Фальшивая магия, порожденная отравленным корпоративной дурью мозгом.

Шрам остановился под мигающей неоновой вывеской дешевой лапшичной. Бывший легионер зажмурился, с силой потерев лицо мокрыми, огрубевшими ладонями.

— Выключись, — глухо прорычал Пьер в пустоту. — Просто исчезни.

Мужчина попытался волевым усилием подавить химическую галлюцинацию. Представил, как выдирает невидимые провода, как разбивает хрупкий проектор внутри собственного черепа. На секунду зеленые цифры дрогнули, пошли мутной, пиксельной рябью и… вспыхнули с новой силой, ехидно рапортуя о частоте пульса.

Иллюзия въелась слишком глубоко. Наркотик держал свою жертву мертвой хваткой.

Тяжело выдохнув, наемник продолжил путь. Итэвон жил своей грязной, суетливой жизнью, не обращая внимания на одинокого мрачного иностранца. Из открытых дверей забегаловок несло жареным кунжутным маслом, чесноком и острым перцем. Мимо пробегали стайки шумных подростков, пробирались хмурые работяги с зонтами, громко переругивались уличные зазывалы.

Командиру вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к этой простой, примитивной реальности. К чему-то осязаемому, что не было связано с пулями, контрактами и играми зеленоглазых инвесторов.

Шрам подошел к старой, скрипучей тележке уличного торговца. Сгорбленный кореец в выцветшем дождевике меланхолично переворачивал шипящие на раскаленной жаровне мясные шашлычки.

— Две порции. Самые острые, — хрипло попросил Пьер, бросив на засаленный прилавок мятую купюру.

Старик медленно поднял мутные глаза. Окинул взглядом высокую, широкую фигуру в мокрой одежде, на секунду задержался на белесом шраме, наискось рассекающем бровь незнакомца. Торговец не стал спорить или предлагать сдачу. Его узловатые пальцы проворно завернули обжигающее мясо в плотную коричневую бумагу.

— Ешь осторожно, гайдзин, — проскрипел повар, протягивая еду. — Мой перец жжет дважды. И горло, и душу.

Наемник криво, безрадостно усмехнулся. Взял сверток, даже не поморщившись от жара, пробивающегося сквозь тонкую упаковку.

— Моя душа давно выгорела дотла, отец. Ей уже ничего не повредит.

Бывший легионер откусил большой кусок. Огонь чили мгновенно обжег нёбо, заставив на глаза навернуться скупые слезы. Это была настоящая, первобытная, физическая боль. Не системный сбой интерфейса, не химический триггер из лаборатории. Просто дешевая уличная еда, которая заставляла чувствовать себя живым.

Жуя обжигающее мясо, Пьер брел всё дальше, погружаясь в самое дно криминального района.

Здесь яркие неоновые вывески сменялись разбитыми фонарями, а плотная толпа редела, уступая место глубоким теням и глухим подворотням. Смертельная усталость накатывала тяжелыми, серыми волнами, давя на плечи не хуже свинцового бронежилета.

Сколько еще зачисток предстоит пережить стае? Сколько раз придется вытаскивать самоуверенного Ландо из-под перекрестного огня и слушать, как надсадно ревет тяжелый пулемет Батиста? Солдаты удачи оказались лишь расходным материалом для лощеных консильери. Волки, которых обманом посадили на цепь из галлюцинаций.

Интерфейс внезапно мигнул желтым предупреждающим маркером.

Впереди, в темном, обшарпанном зеве подземного перехода, система уловила нестандартные звуковые колебания. Шрам машинально подобрался. Привычным, выверенным движением рука скользнула под куртку, нащупывая теплую рифленую рукоять австрийского «Глока». Наемник мгновенно превратился в натянутую струну, готовую в любую секунду выплеснуть смерть.

Однако встроенная телеметрия не спешила окрашивать пространство агрессивными красными контурами. Цифры оставались спокойными. Звук становился четче, пробиваясь сквозь монотонный шум проливного дождя.

Это был не лязг передергиваемого затвора. Не звон выхваченной катаны и не крадущиеся шаги боевиков якудза.

Из глубины сырого бетонного туннеля, разрывая мрачную тишину города, доносилась музыка.

Тяжелые ботинки бесшумно ступали по мокрым ступеням. Ветеран спускался в тускло освещенный подземный переход, постепенно расслабляя пальцы на рукояти пистолета. Тревога ушла. Опасности здесь не было.

Звук становился все объемнее, отражаясь от покрытых граффити бетонных стен. Это были простые, чистые переборы акустической гитары.

В самом центре сырого туннеля, прямо под единственной мигающей люминесцентной лампой, сидела девушка.

Она устроилась на потертом жестком футляре от инструмента, закинув ногу на ногу. Никакого неона, никаких голографических украшений или кричащего макияжа. На ней были простые джинсы, объемный вязаный свитер и легкий шарф. В этом царстве пластика и хрома она казалась живым анахронизмом.

Но главным был ее голос.

Девушка пела на английском. Мягкий, глубокий тембр с легкой хрипотцой заполнял бетонную кишку перехода, вытесняя шум дождя и гул далеких автомобилей. В этой мелодии не было корпоративной синтетики, выверенных алгоритмами ритмов или дешевого автотюна. Только пронзительная, обнаженная искренность.

Наемник замер в густой тени, метрах в десяти от импровизированной сцены.

Интерфейс в правом глазу тут же попытался испортить момент. Система услужливо вывела спектральный анализ звука, измерила уровень децибел и попыталась идентифицировать аккорды, зажигая перед зрачком зеленую телеметрию.

Шрам прищурился до боли. Впервые за долгое время воля оказалась сильнее химии. Мужчина просто перестал замечать навязчивые цифры, полностью растворяясь в акустическом потоке.

Песня рассказывала о потерянных кораблях, о холодных маяках и одиночестве. Простые слова, но они ложились точно в цель.

За долгие годы службы бывший легионер привык к боли. Его резали, в него стреляли, его ломали. Кевларовая броня и композитные пластины защищали тело, а цинизм и прагматизм надежно укрывали выжженную душу.

Но этот голос пробил все уровни защиты играючи. Без единого выстрела.

Слова и мягкие гитарные аккорды вошли прямо под ребра, словно тонкое лезвие стилето. Это был выстрел прямо в сердце. Идеальное снайперское попадание, от которого не спасает ни окоп, ни укрытие.

Ветеран прислонился к холодной стене туннеля, стараясь не дышать слишком громко, чтобы не спугнуть это хрупкое волшебство.

Мир вокруг внезапно изменился. Куда-то исчез ухоженный Данте с его миллионными контрактами и ядовитой водой в кулерах. Испарились предстоящие зачистки, суровые боссы якудза и интриги корпораций. Исчезла грязь Итэвона и бесконечный, сводящий с ума сеульский дождь.

Остался только тусклый круг света, тонкие женские пальцы, перебирающие нейлоновые струны, и чистый голос, заставляющий забыть о пролитой крови.

Шрам смотрел на нее не отрываясь. На выбившуюся из прически темную прядь, на сосредоточенное, но удивительно светлое лицо. В груди матерого убийцы, там, где давно должна была остаться лишь холодная пустота, начало разливаться странное, забытое тепло.