Чтение онлайн

— Тогда сядь, но не смыкай ноги. Я хочу, чтобы твоя киска всегда была на виду сегодня вечером. Держи их широко раскрытыми. Подари старому лорду Чёрчиллю что-нибудь приятное, о чем можно было бы помечтать. Вероятно, это самое большое действие, которое он видел за столетия.

Я подхожу к тому месту, где спрятал сумку, и приседаю, пока она сбрасывает с себя последний оставшийся предмет одежды и достаю ножницы. Когда я оборачиваюсь, она полностью обнажена.

— Заведи руки за спину. Держи ноги открытыми, — я делаю еще одну фотографию. — Хорошая девочка. Теперь снова ложись на спину, — вставая между ее ног и провожу ножницами по ее животу.

— Подожди. Что это такое? — от страха напрягаются ее мышцы.

— Ты немного опоздала с испугом. Ты трахала себя пальцами ради меня, присылала мне фотографии своей киски и раскинулась, как лакомство для пира посреди ночи, ожидая, когда я тобой полакомлюсь. И теперь ты боишься, что я могу тебя убить? — Я провожу пальцем по ее киске. — Не бойся, котенок. Я просто хочу избавиться от чего-то из этого, — я тяну волосы между ее ног. — Я не против небольшого количества меха, но… — я отрезаю локон, который держу, затем еще и еще, пока волосы между ее ног не будут аккуратно подстрижены. Отложив ножницы в сторону, я раздвигаю ее складки и похлопываю по клитору двумя пальцами. Она откидывается назад. — Итак… Что, ты сказала, он сделал? Лизал тебя пять раз?

— Да-а.

Я натягиваю лыжную маску на рот и нос, затем опускаю голову. Первое движение моего языка вызывает у нее резкий вздох.

— Это один, — я лижу ее снова, избегая клитора. — Это два, — я обливаю ее в третий раз, заканчивая тем, что мой язык погружается в нее, и ее бедра поднимаются. — Какой раз, котенок?

— Т-третий?

Четвертый раз я облизываю ее, скользя по клитору, и она шипит.

— Считай.

— Четыре.

Я поднимаю голову, рассматривая ее тело. Ее соски твердые, зубы впиваются в нижнюю губу. Я улыбаюсь.

— Готова? — я прижимаюсь губами к ее киске и всасываю ее клитор в рот. Она издает протяжный стон, когда я провожу по нему кончиком языка. Он разогревает мою кровь, но я заставляю себя отойти в сторону и вытереть рот. — Вот и все. Теперь ты можешь вернуться в свое общежитие.

— Что?

— Это то, чего ты хотела. Ты сказала, что хочешь, чтобы я лизнул тебя пять раз между ног. Мы оба посчитали. Ты получила все, о чем просила.

Мой член кричит на меня, требуя знать, во что, черт возьми, я играю. Но это моя игра и мои правила, и если она думает, что заставит меня ревновать, рассказав о том, что ее парень заставил кончить, а затем ожидает, что я буду соревноваться… Что ж, теперь она знает лучше.

Я хватаю сумку и выскальзываю из гробницы. Когда я благополучно вхожу в туннель, я отправляю ей сообщение.

Я: В следующий раз, когда захочешь поиграть, не приходи ко мне после того, как чужой язык касался твоего тела.

Арабелла

Сдергивая с лица повязку, я слезаю с гроба. Слезы унижения жгут мои глаза свободно скатываясь по щекам. Я трясусь, нахожу лифчик и трусики и дрожащими руками надеваю их. Горло болит, я рыдаю, собирая остальную одежду.

Я идиотка. Мне не следовало приходить сюда. Теперь у него есть мои обнаженные фотографии. О боже, видно ли на них мое лицо? Должно быть, я мазохистка. Тупая мазохистка!

Я надеваю штаны и футболку, засовываю ноги в кроссовки. Найдя сумку, я игнорирую ее, когда внутри гудит сотовый. Подбегая к двери, я толкаю ее и бегу.

Я сделала то, что он сказал, и он обманул меня.

Слезы затуманивают мое зрение, но я продолжаю бежать.

Это было какое-то наказание? Почему? Что я сделала?

Я двигаюсь вслепую. Моя нога натыкается на что-то твердое, и я спотыкаюсь. Моя реакция недостаточно быстрая, чтобы удержаться от удара о землю, и мой лоб с тошнотворным треском сталкивается с чем-то твердым. Свет взрывается перед моими глазами, и я кричу от боли.

Ошеломленная и растерянная, я лежу неподвижно, тяжелое дыхание выбивает грязь изо рта. Перекатившись на спину, я смотрю на темный полог ветвей. Когда я прикасаюсь ко лбу, на кончиках пальцев остается что-то темное. Свежие слезы наполняют мои глаза, агония в голове вызывает у меня тошноту.

Мне следовало быть более осторожной и смотреть, куда я иду. Я просто хотела уйти от того, что произошло.

Вставая на ноги, мир кружится, пока я стою. Обхватив рукой живот, чтобы успокоиться, я хромаю к огням школы. Когда я добегаю до линии деревьев, я не ускоряю шаг. Моя голова болит. Все, что я хочу, это спрятаться под одеялом и принять обезболивающее.

Я была почти у здания общежития, когда меня ударил луч света.

— Не двигайтесь.

Я останавливаюсь из-за этого голоса и поворачиваюсь. Ко мне приближается охранник. Желудок скручивается, все, что я могу сделать, это смотреть, как он приближается, с ощущением неминуемой гибели.

Он останавливается передо мной и внимательно изучает выражение моего лица.

— Не хотите объяснить, что вы делаете на улице после выключения света?

Мой взгляд падает на пол.

— Эм… — я сглатываю. — Я получила вызов добежать до кладбища и обратно после комендантского часа.

Он тычет подбородком в мой лоб.

— Вы поранились?

Я касаюсь болезненной пульсации над правым глазом и вздрагиваю.

— Я наткнулась на корень.

— У тебя идет кровь, и, похоже, будет хороший синяк. Нам следует показать это врачу.

— У меня неприятности?

— Мне придется сообщить об этом, — он указывает на главное здание. — Давай, пойдем подлечим тебя и убедимся, что у тебя нет сотрясения мозга.

Илай

Сон ускользал от меня большую часть ночи. Каждый раз, когда я закрывал глаза, она была в моих мыслях. Я слышал ее тихие вздохи, стоны, чувствовал тепло ее кожи на своей, ощущал ее вкус на своих губах. К утру я чувствую себя усталым и раздражительным. Я выбираю холодный душ, но это не помогает тому стояку, который я пытаюсь сдержать с тех пор, как оставил Арабеллу в гробнице.

Я не могу издать ничего, кроме ворчания в ответ на «доброе утро» зевающего Келлана, пока натягиваю одежду и направляюсь завтракать. Только когда я сажусь на место за выбранным мной столом, я чувствую атмосферу в комнате. Разговор более приглушенный, чем обычно, девочки из группы поддержки перешептываются друг с другом, вместо того чтобы смеяться и поддразнивать. Футбольная команда, сидящая рядом, тоже молчит, сосредоточившись на завтраке, а не на флирте с девушками.

Волосы на затылке поднимаются дыбом. Что-то не так, и меня охватывает странное чувство облегчения, когда приходит Келлан с подносом, полным тостов и кофе, и плюхается на противоположную сторону стола.