Чтение онлайн

— Потому что ты уже был в меня влюблён.

Он хмурит брови:

— Нет. Я вспоминал твоё лицо, когда оставил тебе яблоко в руке, и хохотал сам с собой.

Пусть. Меня устраивает и эта версия. В глубине души я знаю, что между нами вспыхнуло сразу. Будь то взаимная несносность или непреодолимое притяжение — не так важно.

Если у каждого из нас есть книга, где записана вся наша жизнь, ясно одно: мы с ним должны встретиться уже в прологе — и дойти вместе до самого эпилога.

Хайдес протягивает мне ладонь:

— Пойдём на пляж?

Я вкладываю свою — переплетаю наши пальцы — и позволяю ему повести меня к боковой лестнице с балкона. За ней — узкая дорожка из кирпича, и чем ближе к пляжу, тем толще слой песка, скрывающий её под собой.

Я уже краем глаза угадываю, что там, внизу, но Хайдес заслоняет обзор:

— Закрой глаза — и открой, когда я скажу.

Я не спорю. Отчасти потому, что всё ещё уставшая, как выжатая после долгого сна, отчасти — потому что не хочу портить себе сюрприз. Замираю. Потом его руки обхватывают мою правую икру и приподнимают ногу. С меня слетают сначала одна туфля, потом другая — я остаюсь в носках.

Судя по звукам, он разувается тоже. Снова сплетает пальцы с моими и ведёт. Чем дальше, тем сильнее один звук заглушает плеск волн. Что-то потрескивает. До меня доходит запах дыма — подтверждение. Там разожжён костёр.

— Открывай.

Передо мной — большое покрывало нежно-голубого цвета, расстеленное в паре метров от небольшого костра с яркими языками пламени. На покрывале — настоящий пикник: молочные булочки, сыр и мясная нарезка, даже пицца, кусочки шоколадного торта, кувшин воды с двумя стаканами, чипсы и фруктовый салат. В углу я узнаю мисочку, доверху полную зёрнами граната.

Лишь один предмет скрыт под меньшим чёрным полотном.

Хайдес поднимает палец:

— Без вопросов. Садись.

Я устраиваюсь справа, он — рядом. Едва он успевает сесть, как я киваю на загадочный предмет:

— Что это?

Хайдес тянется за салфеткой, отрывает кусок «Маргариты» и протягивает мне:

— Подарок для тебя. Но получишь его только после того, как что-нибудь съешь. Ты же голодна, верно?

Мой желудок предательски рычит в ту же секунду, как я собиралась сказать «нет». Хайдес прыскает. Сначала мы молчим. Рана на щеке ещё свежая и не даёт мне широко раскрывать рот, поэтому приходится откусывать крошечные кусочки. Сам Хайдес помогает, нарезая всё на маленькие порции.

— Сколько я проспала? — наконец спрашиваю.

— На этот раз примерно сутки с половиной, — отвечает он.

У меня пересохло во рту, воды хочется больше всего. Стоит потянуться к кувшину, как его рука останавливает мою и мягко опускает обратно.

— Что ты делаешь? — не понимаю.

Его длинные пальцы обхватывают кувшин, он снимает крышку. Держа его правой рукой, наливает воду в стеклянный стакан до краёв и подаёт мне.

— Пока я рядом, твой стакан никогда не будет пуст, Хейвен. Обещаю, я всегда буду наполнять его.

С дрожью в пальцах принимаю воду и осушаю в несколько глотков. Хайдес вновь наполняет — я пью второй, потом ставлю стакан на покрывало.

В последний момент хватка срывается, стакан опрокидывается, и лицо у меня невольно перекашивается. Стоит шевельнуться — что-то тянет справа на щеке, и резкая боль вспыхивает огнём.

Вдруг я полностью осознаю свою рану.

Рука сама летит к лицу, но Хайдес быстрее: перехватывает меня за запястье и мягко разворачивает. Кладёт ладонь мне на колени, взгляд серьёзный, напряжённый.

— Только не сейчас, — звучит почти как мольба. — Не думай об этом сейчас. Мы обо всём поговорим… потом.

Я с трудом сглатываю. Сердце колотится, и тонкая, ползучая тревога начинает взбираться по коже к горлу, готовая сжать и перекрыть дыхание.

Хайдес приподнимается — ровно настолько, чтобы дотянуться до тайного подарка. Засовывает руку под чёрную ткань и пару секунд там возится. В тот же миг приподнимает полотно — и показывает, что под ним.

Я застываю с открытым ртом. Объяснения не нужны, вопросы — тем более. Я знаю, что это. Голубой гималайский мак. Не живой, конечно. Мой любимый цветок, собранный из световых нитей: вокруг стебля — зелёные гирлянды, они же формируют листья у основания лепестков. А лепестки — сплошной фейерверк голубых огоньков, такие яркие и чистые, что на миг кажется: это может соперничать с настоящим цветком.

— Я смотался на ближайшие острова, — рассказывает Хайдес, — и обошёл кучу цветочных, спрашивал, нет ли у них голубых гималайских маков. На меня смотрели как на сумасшедшего, Хейвен.

Я не удерживаюсь от улыбки. Он подаёт мне цветок, я бережно беру его, боясь, что случайно сломаю. Хватает нескольких секунд, чтобы понять: конструкция прочная, устойчивая. Гирлянды на батарейках, аккуратно спрятанных в маленькую прямоугольную коробочку.

— Он потрясающий, Хайдес, — шепчу со слезами на глазах. — Невероятный. Ты сделал его сам?

Он мнётся, косится на меня из-под ресниц и неловко чешет затылок:

— Если скажу «да», это прозвучит как полный лузер?

Я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться. Не потому, что смешно, а потому что трогательно — как ему стыдно за собственные хорошие поступки.

— Хайдес… — его имя срывается с моего языка так, будто это самое красивое слово на свете.

Он не даёт договорить. Его ладонь скользит к основанию моей шеи, пальцы запутываются в волосах. Он чуть запрокидывает мне голову — и наши губы сталкиваются. Я понимаю, что он хотел поцелуй мягкий, радостный — «мы здесь, вместе». Но секунда — и всё оборачивается другим. Хайдес целует жадно, взахлёб; его язык ищет мой, находит. Свободная рука ложится мне на талию и тянет ближе, прижимает к себе. И я чувствую не только страсть. Я слышу его отчаяние. Словно он благодарит меня за то, что я жива, что не оставила его. И словно до сих пор боится, что что-то снова утащит меня от него.

— Я слышала тебя, когда была в лабиринте, за стеной огня, — шепчу ему в губы. Он на миг ещё раз их касается. — Слышала, как ты меня звал.

— Меня держали. Не дали ворваться внутрь, — оправдывается он, будто это вообще нужно. — Если честно, я врезал Зевсу. У парня какая-то несокрушимая челюсть. Он только моргнул и ещё сильнее меня вжал. Было жалко смотреть.

— Я рада, что тебя остановили, — отвечаю.

Кончики его пальцев проскальзывают под край моего свитера и касаются кожи. От этого прикосновения меня бросает в жар. Сколько бы вопросов ни копилось о том, что было и что будет, сейчас мне нужен он. Нужна минута с человеком, которого я люблю больше всего на свете.

Я склоняюсь к его уху:

— Хайдес, — шепчу в мочку, — пойдём в комнату. Сейчас.

Его рука уже играет с поясом моих брюк. Пальцы скользят поверх ткани белья.

Теперь целую его я — и заканчиваю лёгким прикусом нижней губы. Его пальцы всё ещё дразнят мой низ живота, но не переступают границы ткани. Я подаюсь ближе, усиливая давление, и Хайдес тихо смеётся.

— Эй, звёздочки! Шоу будет? — раздаётся знакомый голос метров в двадцати.

Мы оборачиваемся синхронно, не разрывая объятий. Гермес облокотился на террасную ограду и держит бинокль. Улыбается, жуя жвачку с открытым ртом. Рядом с ним Посейдон, Лиам и Арес — передают бинокль по кругу.