Чтение онлайн

— Знаете, вы, возможно, правы. Её надо отнести внутрь, перевязать и проверить, не ударилась ли она головой.

— Игры — это свято, так? — напоминаю ему. — Из них не бегут, Кронос. Так играй. Выбирай. Убей меня — или убей себя. Что важнее? Жить без своей «дочери» или умереть, оставив своей дочери длинную жизнь, которая её ждёт?

Впервые Рея показывает настоящую эмоцию, без маскировки и фильтров. И лучшую из возможных. Страх.

— Это не тот способ, каким я должен доказывать тебе отцовскую любовь.

— Ещё какой тот. Тем же способом ты якобы «доказывал» любовь своим детям, — киваю на Хайдеса, Гермеса, Аполлона, Афродиту и Афину. — Ты их годами ломал. Хайдеса и вовсе хотел убить. Ты не умеешь быть отцом, Кронос. Ты человек с очевидными психическими проблемами, которому нужна помощь. Которую ты никогда не примешь — мы оба это знаем. Единственный способ, чтобы мы все перестали страдать, — чтобы тебя не стало.

Его глаза блестят — быстро понимаю: слезами. Они катятся одна за другой. Кронос разрыдается громко, и с каждой секундой всё безнадёжней. Я бы пожалела его, если бы наизусть не знала, что он сделал со своими детьми.

— Я правда люблю своих детей… — рыдает он. — Правду люблю. Я не плохой отец. Я не плохой отец, — последние слова он выкрикивает, растягивая слоги. — Я не плохой!

— Ты просто не отец, — поправляю. Никакой жалости. И не будет. — Ты не отец Хайдеса, Гермеса, Аполлона, Афродиты и Афины. И не мой тоже. Я не буду делать анализ ДНК. Я предпочту не знать. Предпочту прожить так, будто у меня никогда не было отца.

Кронос смотрит на приёмных детей — будто ищет среди них того, кто меня опровергнет. Слёзы снова ползут по коже, рука с пистолетом дрожит.

— Я усыновил вас не только из-за вашего ума. Вы были детьми, которых никто не хотел. Вас отвергли биологические родители и ближайшие родственники, вас сдали в приют и забыли. Как меня в вашем возрасте. Я хотел вас больше, чем собственную жизнь!

Аполлон делает шаг вперёд:

— Так детей не растят. Да, мне ты всегда устраивал «особое отношение», но заставлял быть шпионом, чтобы спасти Хайдесу жизнь. Ты годами ломал мне психику. Я был ребёнком.

— Ты дал мне столько пощёчин… — говорит Хайдес. Голос ломкий, но твёрдый. — Но хуже того — то наказание за плитку шоколада, которую я стащил на кухне и съел. Я был ребёнком, а ты меня унизил и запер в комнате на сутки, без еды.

— Я была ребёнком, — добавляет Афина. — Афродита была ребёнком.

Гермес обнимает её за плечи:

— Мы все были детьми. А ты нас сломал навсегда.

Кронос пытается возразить — и тут же сдаётся. Мы знаем: даже если он подберёт слова, их не хватит. В конце концов он ищет глазами помощи у Реи.

Рея Лайвли гладит его по щеке — с такой любовью, что меня пробирает до мурашек.

— Я влюбилась без памяти в того, кем ты был, когда мы познакомились, — говорит она тихо. — Ты был чуть безумным, любил риск, и с тобой всё было прыжком в пустоту. Прыжком, на который я шла, потому что знала: ты меня не подвергнешь опасности. А когда Гиперион и Крио ушли, и всё легло на тебя… ты изменился. Твои прыжки в пустоту стали пугать. Парализовать. Я больше не была уверена, что выживу. А потом ты изменил мне. Разбил сердце так, как никто и никогда. Что-то во мне сломалось в тот день, когда ты сказал, что сделал ребёнка другой. Я начала тебя бояться. Я подчинялась, потому что больше всего боялась, что ты навредишь моим детям. Я подыгрывала тебе — и внутри меня зрела тысяча планов, как тебя убить.

— Рея…

Она жестом велит ему молчать.

— Ты зашёл слишком далеко, Кронос. И ты никогда не остановишься, пока в тебе бьётся сердце. Ты не можешь измениться и не хочешь. Твоя история должна закончиться здесь. Сейчас.

Я была готова ко всему, только не к тому, что Рея подтолкнёт его убить себя, а не меня. Но я понимаю её слова. Смотрю на неё иначе. Она тоже была неправа со своими детьми, и всё же — не знаю почему — я виню её меньше. И понятно, почему именно она говорила в лабиринте правду.

Рея накрывает его руку с пистолетом и направляет ствол себе в грудь. Ведёт её спокойно, как мать, которая учит ребёнка ходить: мягко, терпеливо, с влажной улыбкой.

— Ты разрушил эту семью. Не хочешь исправить? Не хочешь всё вернуть? Семья превыше всего.

— Семья превыше всего, — эхом повторяет Кронос. Смотрит в пустоту, будто в трансе. Снимает пистолет с предохранителя.

Его глаза цепляются за мои. Холодный озноб простреливает позвоночник и застревает у основания шеи. Пол-лица я уже не чувствую — настолько больно, настолько высок адреналин.

— Я выбираю себя, Артемида, — шепчет. — Но ты ведь знала. Потому и предложила сыграть. Ты знала, что я никогда не принесу тебя в жертву. — Уголки его губ устают и дрожат в уставшей, болезненной улыбке.

Я не отвечаю. Жду, когда он нажмёт на курок.

Он не отводит взгляда:

— Elpizo na se xanasynantiso se mia alli zoi.

Движения я не вижу — только слышу выстрел. Красное пятно расползается по его белому свитеру. Рот распахивается от боли. Он хватается за воздух. По щеке скатывается ещё одна слеза. Он падает на колени. Тело мотает, выискивая равновесие. Потом валится на бок и замирает. Он попал в сердце. Точный выстрел.

В абсолютной тишине я нахожу силы спросить:

— Что это значит?

Хайдес уже подхватывает меня на руки:

— «Надеюсь снова встретить тебя в другой жизни», — переводит он.

Я шумно втягиваю воздух.

И, глядя на безжизненное тело Кроноса, вдруг с силой накрывает вся усталость и вся боль, накопившиеся за этот день. Рана снова пульсирует. Я стону.

Я сжимаю зубы и борюсь, чтобы не закрывать глаза, но это партия, которую мне не выиграть. Пешка уходит с игрового поля. Я улыбаюсь — я победила. Я улыбаюсь — я чувствую себя непобедимой. Я улыбаюсь — потому что парень, который держит меня на руках, больше не увидит лицо человека, что причинил ему столько боли.

Я улыбаюсь, потому что я не Артемида. Я — Хейвен. И этого достаточно.

Перед тем как погрузиться во тьму, я слышу раздирающий крик Хайдеса.

Глава 58. СЕМЬ ЖЕРТВ

Ариадна, дочь критского царя Миноса, влюбилась в Тесея.

Она помогла ему убить Минотавра и бежать из лабиринта благодаря знаменитой красной нити — и в итоге сбежала вместе с ним.

Добравшись до Наксоса, самого большого острова Киклад, Тесей бросил её — оставил там, грустную и одинокую, пока не пришёл Дионис. Отсюда выражение «piantare in (N)asso» — «бросить, покинуть кого-то», ровно как Тесей поступил с Ариадной.

Когда я открываю глаза, сразу понимаю, что-то не так.

Первое, что вижу, — тёмное небо над собой. Развожу руки и ладонями понимаю: лежу на траве.

Да, с этим определённо что-то не так. Помню, как отключилась на руках у Хайдеса, когда он нёс меня в медблок. Помню, как вышла из лабиринта — живой, хоть и последней. Кронос победил. Кронос… мои игры… он покончил с собой.

Я рывком сажусь — от резкого движения кружится голова, но я упираюсь ладонями в землю и выравниваю дыхание.