Чтение онлайн

Сзади был стул — невысокий, со спинкой. На нём, закинув ногу на ногу, сидел Микки Маус. В его левой руке (или лучше сказать «лапе»?) был пластиковый стакан.

— Извини за маскарад, — сказал Микки Маус (хотя голос, конечно, звучал из динамиков). — Надумай я тебя убить, показал бы лицо — но ты, вероятно, уйдёшь отсюда живым. А я недавно сделал пластику, да ещё и фамилию сменить собираюсь… Не хочу, чтобы ты видел обновлённого меня.

— Фамилия «Кнежик» тебе не нравится? — спросил я с сарказмом.

— Догадался, значит? Хотя я знал, что ты докопаешься — это был лишь вопрос времени… — сделав глоток из стакана, Микки Маус будто бы спохватился: — Кстати, тебе колу налить?

— Ты принесёшь её сам? — полюбопытствовал я.

У меня не было сомнений, что он где–то рядом. Возможно, в соседней комнате.

— Разумеется, нет. Её дрон доставит.

— Тогда обойдусь, — решил я. — Дронов с меня уже хватило.

Микки Маус ухмыльнулся.

— Как мне тебя называть? — спросил я.

— Зови Робертом, — прозвучало после паузы. — Меня и правда так зовут, но это скоро изменится.

Я кивнул: Роберт, значит… Роберт Кнежик. Диана дала сыну красивое имя, да и с фамилией оно сочеталось неплохо.

Но ни то, ни другое его явно не радовало.

У меня было столько вопросов, что я терялся, какой из них задать первым. Хотя нет — не терялся; на языке крутилось банальное «что я здесь делаю?» Но об этом я решил не спрашивать: раз он меня спас — значит, зачем–то я ему нужен… Так пусть сам скажет, зачем.

Я посмотрел на инсталляции:

— Твоих рук дело?

— Нет, мамуля постаралась, — охотно ответил Роберт. — Она была женщиной разносторонней. Мир даже не подозревает, насколько, — он скептически взглянул на витрину с оружием: — Но вот в этом она профан. Согласись, слишком топорно: ни одна выставка вооружений не будет полной без Библии и Корана… Ты ни секунды не гадаешь, что имел в виду автор: она просто швыряет в тебя свою мысль.

Я не стал спорить, мельком подумав, что когда–то за подобное творчество в России сажали. К счастью, то время я не застал.

— Или вот это, — Роберт кивнул на инсталляцию с религиозной символикой. — Любая религия — лишь способ наживы. Ну примитивно, разве нет? Хотя вот он, — последовал кивок на мужика с кадуцеем, зачем–то резавшего глобус, — мне нравится.

— И какой тут смысл? — спросил я.

Кажется, мой вопрос Роберта огорчил:

— Не догадался?..

Подумав, я выдвинул версию:

— Нельзя отдавать мир продавцам?

— В яблочко! — изрёк Роберт. — Но с этим советом мамуля слегка запоздала. Я бы сказал, на пару тысячелетий.

Вернувшись к гейм–креслу, я взглянул на ремни и вопросительно посмотрел на Роберта.

— Миоклоническая эпилепсия, — пояснил он. — В наше время легко лечится. Можно достичь ремиссии, если соблюдать режим сна. И если в ВИРТУС не входить.

Смысл сказанного я осознал через пару секунд: подключения к гейм–креслу провоцируют эпилептические припадки.

— Обидно, да? — хмыкнул Роберт. — В двенадцать лет мой ай–кью составлял сто сорок баллов по тесту Айзенка. Мамуля всерьёз полагала, что я стану таким же гением, как она. А в четырнадцать — сюрприз–сюрприз!.. — он вновь усмехнулся, на сей раз язвительно. — Знаешь, что самое смешное? Предрасположенность передалась по материнской линии: эпилепсией страдали мамины тётки. Она ведь провела ЭКО — значит, качество биоматериала ей гарантировали. Зато её собственные гены оказались с дефектом… Мамуля малость просчиталась.

Вновь отпив из стакана, Роберт бросил его в урну (для меня это выглядело так, будто стакан исчез: урну очки не отображали).

— Ты поэтому избегаешь людей? — предположил я. — Из–за болезни?

— Шутишь? — поморщился Роберт. — Я в основном почти нормальный: припадки случаются после ВИРТУСа. А людей я перестану избегать с того дня, как прекращу быть Робертом Кнежик. Это имя — офигенно тяжёлый груз.

Он замолчал, а я сел в кресло: разговор предстоял долгий. Незачем вести его стоя.

Вспомнив беседу с Затворником, я спросил:

— Что такое проект «Феникс»?

Роберт вопросу не удивился:

— Тебе как лучше ответить — в деталях или кратко?

— Кратко, — выбрал я.

— Тогда обойдёмся скупым экспозе, — великодушно решил Роберт. — Это название программы, виртуализирующей сознание. Иначе говоря, переносящей сознание в виртуальность.

— Переносящей?.. — я несколько мгновений переваривал услышанное. — То есть…

— …не копирующей, — вставил Роберт. — Речь о переносе личности: всего, что составляет твоё «я». Никакой копии при этом не создаётся, — тут он осёкся и виновато добавил: — В твоей приват–зоне я сказал Рябовой, что в ней нет ничего человеческого; разумеется, я лгал, — он покаянно развёл руками, что в обличье Микки Мауса выглядело нелепо. — Хотел ввести вас в заблуждение: выдать попавший к вам золотой слиток за золочёный кирпич.

— Значит, — слегка оторопел я, — речь о самом настоящем переносе… души?..

— Души, надсущности, анимы, нематериального начала — называй как угодно, — без намёка на трепет ответил Роберт. — Мамуля сумела её обнаружить и найти способ загружать в ВИРТУС… конечно, после смерти носителя. Нехило, да?

У меня открылся рот. Я и в копирование мозга поверил с трудом, не представляя, как можно «оцифровать» миллиарды нейронов и триллионы синапсов. Но в сравнении с тем, что сейчас прозвучало, это было бы мелочью.

Роберт будто прочёл мои мысли:

— Ты на этом не зацикливайся, — хмыкнул он. — Ну узнал ты, что у нас есть душа — так и что с того? В чём тут сенсация, если в неё верят даже рационалисты? Кстати, мамуля слово «душа» не любила: говорила «сознание» и не заморачивалась. Лично я делаю так же… А будешь твердить про душу, в голову такое полезет!.. — он покрутил у виска пальцем. — Короче, не парься, если не хочешь перегреть мозг.

— Но ведь тогда переход в виртуальность означает бессмертие… — проронил я. — Не создание клонов, а вечную жизнь…

— Насчёт вечности сомневаюсь, — признался Роберт. — Очутившись в ВИРТУСе, ты в нём пробудешь до тех пор, пока существует сам ВИРТУС, верно? А однажды он исчезнет, как и всё остальное. Или в нём всё перевернётся с ног на голову из–за чего–то непредвиденного… ну типа События Кэррингтона.

Я покачал головой: мол, не знаю, о чём речь.

— Это геомагнитная буря, — пояснил Роберт, — самая страшная в истории. Из–за неё два века назад вырубились телеграфы. А если такое произойдёт сегодня? — он сделал паузу, дав мне это обдумать. — И ВИРТУС, и обычный интернет пропадут на несколько дней. Их, конечно, восстановят, но что будет с теми, кто живёт в виртуальности? — он вновь усмехнулся и заключил: — На это даже мамуля бы не ответила.