Игра в полнолуние
Шрифт:
Шерман завозился в кресле.
– Волнуешься, голуба? Не надо. Нету толку от волнений, – пояснил он, и в его голосе слышалось искреннее сочувствие. – Помогу я тебе, и без прослушивания бы обошлись… Хотя ты меня удивила. Прямо-таки готовая звезда! Так что найдем мы тебе местечко.
– Савва Аркадьевич, я не прошусь на сцену! – быстро сказала Лера. – Мне бы только зрение вернуть, а дальше я сама.
– Ну-у, зачем сама? Любому продюсеру, звезда моя, нужны хорошие музыканты. Играешь классику – будет тебе классика. Вот слышала ты, к примеру, про Майю Серебрянскую? Можешь работать с ней.
Лера невольно ахнула. Еще бы ей не знать о Серебрянской! Своего рода сестра по несчастью, скрипачка, потерявшая зрение. Она была знаменитой, успешной настолько, что ее аранжировки Крейслера и Вивальди слушали за пределами России. Познакомиться с ней – чудо. А уж работать!..
– Савва Аркадьевич, вы не представляете, как мне этого хочется! Я восхищаюсь Майей. И к вам, если честно, обратилась после того, как послушала передачу о ней, – призналась Валерия. – Майя так тепло отзывалась о вас, говорила, что вы ей помогли с операцией. И не бросили потом, когда выяснилось, что она так и останется слепой.
Шерман крякнул, будто она заговорила о чем-то, смутившем его.
– Лера, я не Дед Мороз, одаривающий всех подряд. Правильно пойми, голуба! Я просто бизнесмен. Зарабатываю деньги на музыкантах. А то, что помогаю – ну так бог велел отдавать десятину, вот я и отдаю.
Лера хотела что-то ответить, вот только от волнения мысли спутались в разноцветный патлатый клубок, и вытащить из него хотя бы одну ниточку было сложнее, чем вручную связать ковер.
– Значит, дорогая моя, отвезем тебя в Москву, в клинику моего приятеля, – снова заговорил меценат, но совсем другим тоном: бодро, по-деловому. – Он главврач элитной клиники, и, между прочим, лучший офтальмолог Москвы. Надеюсь, Илья Петрович вылечит твои глазки. Но ехать надо сейчас, у меня прорва дел.
В первую секунду Лера испугалась. Но многообещающее «сейчас»… Оно словно отперло в ней какой-то замок, и Лера не смогла справиться со слезами. Потянула руки, пытаясь нащупать ладони человека, который согласился рассеять ее темноту. И принялась благодарить, всхлипывая, втайне виня себя за изначальную холодность и подозрительность к нему.
– Ну что ты, деточка, перестань, – растерянно повторял Шерман, пожимая ее пальцы. Но она никак не могла успокоиться:
– Простите, я… так счастлива… понимаете, я так долго ждала…
– Понимаю, Лера. Понимаю! Ты молодая, талантливая. А здоровья нет, – сказал Савва Аркадьевич, но его голос дрогнул, и рука почему-то напряглась. Отпустив пальцы Леры, Шерман отодвинулся: – Запомни: мы всё сделаем. Будем обследовать, оперировать. И организуем тебе место в музыкальном театре, где работает Майя. Его возглавляет Виктор Пряниш, мой старый приятель. Он сделает из тебя звезду, как когда-то – из Серебрянской. А условия, душа моя, стандартные: год занятости, поездки на гастроли, хорошая зарплата, соцпакет… Если согласна, подписывай договор. Есть у тебя знакомый юрист? Можем оформить бумажки при нем, чтобы ты не волновалась.
Леру испугал его напор, тон делового человека – совсем иной, чем был минуту назад. И торопливость Шермана была как-то некстати, ну не решаются такие дела нахрапом… «Хотя, может быть, он просто привык заключать такие сделки? – лихорадочно думала Лера. – Это для меня всё в новинку. А неизвестность всегда пугает». Но подозрительность – как цепная собака, почуявшая врага – заворчала еще громче. И пытаясь заглушить ее рык, Лера ответила, осторожно подбирая слова:
– У меня нет юриста. Но я обещала родителям ничего не подписывать, пока бумаги не посмотрит мой дядя. Простите, они с ума сойдут, если…
– Понимаю. Думают, я в рабство тебя продам, – хохотнул Шерман. – Ну, пусть смотрят, только прямо сегодня. Ведь ты же хочешь быстрее попасть в клинику? А я на днях уезжаю из страны и до зимы буду занят другими делами.
Глава 2
– Савва Аркадьевич, спасибо, спасибо!!! Дай вам бог, чего хочется! – в десятый раз повторяла мама, стоя возле машины Шермана. Родители всё-таки не выдержали, пришли ко Дворцу культуры. Лера слышала, как дрожит от волнения голос мамы, чувствовала на своих плечах руки папы: он обнимал её с грубоватой нежностью, под которой скрывалась тревога. Леру тоже потряхивало: перемены казались нереальными, будто всё это происходило не с ней.
– А как же без вещей-то, как же? – переживала мама. – Ох, знать бы раньше, я б отгул на работе взяла, поехала бы с тобой, Лерочка. А так ведь не сообразила даже зубную щетку для тебя захватить…
– Не беспокойтесь, Анна Гавриловна, – добродушно басил Шерман. – Клиника дорогая, полный сервис.
– Лера, мы в выходные приедем, – пообещал папа, целуя её в щеку. А мама, обняв на прощанье, шепнула с надеждой: «Помолюсь за тебя, схожу к батюшке… Господь поможет, ты помни!»
Валерия коснулась крестика на груди, накрыла его ладонью. Верила горячо, благодарила истово, зная, что уже исполнилось то, о чем молилась несколько лет: выход нашелся. Теперь, когда хлопнули дверцы машины, и авто двинулось по разбитому асфальту, собирая кочки и рытвины, Лера думала лишь об одном: хоть бы операция прошла удачно!
…Слепота начала подкрадываться два года назад. В то время, будучи ещё студенткой консерватории, Лера увлеклась волонтёрством: в свободное время пропадала в приюте для бездомных животных, варила каши из костей и чернёных жучками круп, что отдавали в качестве пожертвования. А ещё – вычёсывала собачьи колтуны, чистила вольеры и выметала с приютского пола сенную труху, перемешанную с шерстью. Но добросовестная работа вышла ей боком: Лера подцепила коньюктивит – вроде бы, безобидную детскую болезнь, но почему-то с ней пришлось бороться очень долго. Она перепробовала всё: от лекарств и ромашковых примочек, пользу которых хоть как-то можно было объяснить – до ношения на руке дурацкой трёхцветной нитки, пропитанной странно пахнущими маслами. Последнее казалось Лере чем-то средним между шарлатанством и аюрведой. И больше мешало, чем помогало – потому что за нитку цеплялись языками юноши, желавшие поближе познакомиться с симпатичной пианисткой. Льстиво спрашивали:
– Это у вас для красоты?.. Или для чакр?..
– Да вот думаю – наверное, для ума. Если снять, может, его прибавится? – однажды сказала она и сорвала нитку с запястья.
Не то, чтобы ей не хотелось отношений… Просто магии не случалось. Не возникало ощущения, что внутри поднимается волна и несет навстречу человеку, который кажется близким с первой минуты. Будто были уже знакомы когда-то, но жизнь раскидала; а теперь вот встретились, и не просто так – навсегда. И счастье от этого захлёстывало бы, растворяло в себе. Лера думала, что в любви должно быть именно так.
Поэтому в то время как сокурсницы влюблялись по пять раз на дню, она оставалась одна. Нет, нравились некоторые… Один, саксофонист – за то, что играл божественно. Другой, совсем уж далекий от музыки – за острый ум и чувство юмора. Но почему-то те, к кому у нее возникал интерес, предпочитали других. «Значит, просто не моё», – понимала она, и спокойно жила дальше. Занимала себя учёбой, волонтёрством, иногда выбиралась на концерты и выставки. Не избегала общения с сокурсниками, но всё же больше любила одиночество – просто потому, что с детства была самодостаточной. Тем не менее, с соседками по комнате у неё были отличные отношения. И когда началась болезнь, они сочувствовали, пытались помочь. Кстати, ту самую нитку повязала на Лерино запястье одна из подруг.