Чтение онлайн

В ответ я только кивнул. Элли мирилась с моим молчанием, понимая, что сейчас меня сильно заботит здоровье деда. Впрочем, к этим тревогам примешивались и мысли о рассказчиках и о колдунах, сидящих у костров в глубинах темных пещер.

— Люди их до одури боялись, — продолжала Элли, — но и преклонялись перед этими чародеями. Им казалось, магия имела силу побороть смерть. «Верни дух моей матери обратно в наш мир», — просили они. «Верни моего мужа. Верни мое дитя…» Задабривали шаманов дарами, селили их в самых лучших, самых удобных пещерах, — а те выдумывали новые, еще более хитроумные и эффектные трюки, чтобы поразить людей и заставить еще сильнее бояться своей магической силы.

Под нами хлюпала вода. Лед протянулся еще дальше от берега. В окнах оставшегося позади Стонигейта мигали гирляндами рождественские ели. Над пустырем висела легкая дымка, морозная и блескучая, сквозь которую носилась веселая детвора. Даже сощурившись, я видел только обычных ребят — детей из настоящего.

Мы миновали то место, где раньше располагался вход в логово Эскью. Теперь тут была только насквозь промерзшая земля, которую сгреб в кучу бульдозер.

— Когда — нибудь в далеком будущем люди раскопа — ют нашу нору, — хмыкнул я. — И будут гадать, что тут произошло: прямо как мы пытаемся представить жизнь людей в прошлом.

Мы шагали все дальше.

— Новости есть? — спросила Элли.

— Никаких. Пару дней назад врачи говорили, что дед будет дома к Рождеству, а днем позже объявили, что он уже никогда не вернется. Как знать?

Она сжала мою руку.

— Боже… — шепнула Элли. — Подумать только: все его жизнелюбие, весь этот блеск, Кит!..

— Совсем как мир, погруженный в зимнюю спячку, — кивнул я. — Может показаться, кто-то заставил все исчезнуть, но так и не вернул обратно. Будто ни тепла, ни света уже никогда не будет вдосталь, и никогда не вырастет ни единая травинка. И все же тепло каждый год возвращается, словно по волшебству.

Элли передернула плечами:

— Бр-р! Надеюсь, так и будет, Кит. Ледяная зима — это, конечно, весело, но еще немного, и она мне надоест.

Она воздела перед собой руки и растопырила пальцы-когти. Зашипела, надев свою «маску зла», завыла «злобным» голосом:

— Вот он и настал, сезон ледяной девочки. То время года, когда в глазах ледышки, сердце завалено снегом, а душа скована морозом. Спасайся кто может, ибо сюда идет ледяная девочка!

— Сезон зла… — эхом отозвался я. — Берегите свои души!

— Ты веришь в это? — спросила Элли. — Что в этом мире полно зла? Что оно охотится за нами, мечтая заманить в ловушку? Что мы нуждаемся в защите?

— Да, уж лучше быть начеку. Вокруг немало света и радости, но зло не дремлет, и мы можем потеряться в нем насовсем.

— Ну ты скажешь, Кит… У меня аж мурашки по спине поползли! — вздохнула Элли. Заморгала, отвернулась. — А это еще что?

— Ты о чем?

— В той дымке, у реки… Что там такое?

— Где? — шепнул я.

— Вон там, Кит. Смотри!

Мы оба видели их — зыбкие силуэты тощих детей, среди которых двигался единственный мальчик из настоящего, из сегодняшнего дня. Он шагал сквозь туман, направляясь в нашу сторону.

— Этот… — простонал я.

— Боже, Боже… — шептала моя спутница. — Сюда идет истинное исчадие зла. Бобби Карр!

Выбравшись из тумана, он встал перед нами.

— Эскью нигде нет, знаете ли, — объявил он. Глаза выкачены, воспалены.

Элли отвернулась, лишь бы на него не смотреть.

— Кое-кто уверяет, что он свел счеты с жизнью, — продолжал Бобби. — Довел игру до конца. Рано или поздно, Эскью с самого начала собирался покончить с собой, и уже не понарошку.

— Чепуха, — буркнула Элли.

— Говорят, тело Эскью надо искать в реке. Говорят, Джакс разорвал его на куски.

Придвинувшись, Бобби заговорил еще тише:

— А еще говорят, это сделал его отец. Исполнил старую угрозу и насмерть забил собственного сына.

— Ты совсем тупой? — обронила Элли.

— А вот Кит так не думает, — помотал головой Бобби. — Правда, Кит?

— Тьфу, зараза! — сплюнула Элли.

— Эскью бы этого не сделал, — сказал я. — И его отец тоже. А на твоем месте я перестал бы повторять глупые сплетни.

На лице у Бобби появилась ухмылка.

— Сплетни? — хохотнул он. — А спорим, теперь, бродя вдоль реки, вы уже по-другому смотрите на воду! Ведь Эскью может всплыть там в любой момент. И еще… Всякому же ясно: его отец, когда напьется, на что угодно способен.

Бобби обратил к Элли ехидную улыбочку.

— А ты… — фыркнул он. — Что ты вообще понимаешь? У тебя в голове ветер гуляет, как Эскью и говорил.

Та выставила вперед свои пальцы-когти, сделала один шажок, — и Бобби дал деру, только пятки сверкнули.

— Вот зараза… — пробурчала Элли, качая головой. — Будь Эскью в своем уме, давно бы сбежал из этого глупого городка.

Дальше мы шли молча, то и дело оглядываясь на водную гладь. Изо всех сил надеялись ничего там не увидеть. А где-то позади тихонько шептались объятые ужасом костлявые детские фигурки.

Я провалился в сон и начал срастаться с Лаком, героем своего рассказа. Сидел в темной пещере, греясь у костра под тяжелой шкурой. Мою кожу стянула высохшая, вонючая медвежья кровь. Острый запах дыма першил в горле и обжигал ноздри. Стены пещеры были покрыты шевелящимися в отсветах костра рисунками: огромные хищные звери и мечущиеся в страхе человечки. На шее у колдуна висело ожерелье из звериных клыков, лицо было исполосовано синими татуировками, на груди красной охрой намалеван медведь. В одной руке колдун держал череп, в другой — бедренную кость. Где-то бил барабан, и в ритм ему блестевший от пота колдун топал ногами, издавая кряхтенье, стоны и протяжный вой. Люди вокруг костра тряслись от страха, но не отдергивали протянутых к колдуну рук. Сидевшая рядом со мной мать Лака подняла на грязной ладони горстку ярких цветных камушков.

— Верни мне сына, — просила она. — Верни мне мое дитя!

Колдун раскачивался, вращая глазами. Он опустился на корточки и медленно провел свои голые руки сквозь пламя. Откуда ни возьмись, в этих руках появилось блюдо, полное сушеных ягод. По очереди мы брали с блюда ягоды, совали их в рот — жесткие и горькие, лишенные сока комочки, которые сразу застревали в горле, стоило только проглотить. Колдун же, раздав угощенье, снова пустился в пляс.

— Верни моего сына, — повторила мать Лака. — Верни мне мое дитя.

Я уже не мог держать голову прямо, она то и дело падала на грудь. Все чувства притупились, повели хоровод. Колдун бросил в пламя горсть пыли, и та, вспыхнув яркими цветными искрами, затянула всю пещеру розовым дымом. Все мы поднялись со своих мест и присоединились к волшебному танцу. На сложенных ладонях я протянул колдуну своего аммонита:

— Верни мне деда.

Мать Лака потянула меня за руку, наши взгляды встретились.

— Верни мне сына, — сказала она. — Ты! Верни мое дитя.