Чтение онлайн

— А те подарки мне всё-таки понравились.

Он кивает. — О, само собой. Кулон от братьев ты просто обожаешь, это видно. Но это кольцо от твоих? Конечно, оно тебе нравится, но разве ты сама когда-нибудь попросила бы такое? Не думаю. Я ни разу за этот месяц не видел на тебе дорогих украшений. Афродита… — Он вздыхает. — Тебе не нужно подстраиваться под то, какой тебя хотят видеть другие. Ты должна просить то, что хочешь, и отказываться от того, что тебе не нужно. В этом нет неблагодарности.

Это слишком грустная тема, которая может перерасти в спор. Я оставляю её и принимаюсь доставать книги, чтобы прочесть названия — мне любопытно, что он для меня выбрал.

Их шесть, и я знаю каждую, потому что давно внесла их в свой список с намерением рано или поздно купить.

— Как ты их выбирал?

Тимос чешет затылок. — Ну, не исключено, что я стащил несколько твоих книг и приволок их с собой в магазин, а потом попросил продавщицу посоветовать что-то похожее, чтобы уж наверняка.

У меня челюсть едва не падает на пол.

Внутри меня что-то щелкает, но я не совсем понимаю, что именно. Не знаю, как это назвать. И не знаю, как заставить это чувство уйти, потому что оно захлестывает меня с силой, от которой становится почти больно.

К счастью, он, кажется, это понимает. Он выдает умиленную улыбку и достает маргаритку из букета. Дрожащей рукой он вплетает её мне в волосы, тратя на это несколько секунд, чтобы убедиться, что она держится крепко. Он с удовлетворением изучает дело своих рук, и его губы расплываются в искренней, безмятежной, почти счастливой улыбке.

Вот он — мой телохранитель, который всегда ходит вооруженным, суровым и хмурым, — с дрожащими пальцами вставляет мне цветочек в волосы.

Это невыносимо мило.

Сердце бьется так сильно, что я боюсь, как бы он его не услышал.

— ?????? ?????, u???? ??????? (Chronia polla, mikre Seirios), — шепчет он, уже так близко, что я чувствую его горячее дыхание. — [С днем рождения, маленький Сириус].

Он продолжает смотреть на меня — пристально, дерзко. И сейчас я чувствую себя беззащитнее, чем когда лежала на нём обнаженной несколько ночей назад.

Тимос прочищает горло и слегка отстраняется, кивком указывая на покрывало. — Я устроил всё это, чтобы ты могла провести время в покое, хотя бы в день рождения. В той корзине, — он показывает рукой, — найдешь фрукты и сладости, ну и воду. А если захочешь почитать — что ж, в книгах недостатка нет.

Это было именно то, чего я больше всего хотела на свой праздник. Утро в тени садовых деревьев, в месте, скрытом от остального мира, с едой и книгами.

— Спасибо, — бормочу я с глубокой благодарностью. Тимос со мной меньше месяца, но он всегда знает, на какие струны нажать.

Как только я устраиваюсь поудобнее и начинаю перебирать названия, не зная, с какой начать, я замечаю, что Тимос встает.

— Я оставлю тебя одну, — объявляет он. — Хотя бы сегодня над тобой не будет стоять телохранитель, не сводящий глаз. Я буду в нескольких метрах, на всякий случай, но не стану тебе мешать.

Я не в силах скрыть разочарование, отразившееся на моем лице. Действуя по наитию, я вытягиваю руку и хватаю его за штанину — первое, что попалось под руку.

— Нет.

Тимос замирает. Оборачивается. И медленно опускается обратно, пока мы не оказываемся лицом к лицу; он сидит, широко расставив ноги и согнув колени. Я отпускаю его, но он сам берет меня за руку. — Что?

— Останься здесь со мной.

— Пару недель назад ты бы прыгала от радости, получив возможность побыть одной вне своей комнаты.

Это правда. Но пару недель назад я не думала постоянно о твоих руках на моем теле и о твоем языке в моем рту.

— Я бы хотела, чтобы ты остался здесь со мной. Если тебе не в тягость.

— Быть с тобой? Это подарок, а не тягость.

Больше ничего не говоря, Тимос жестом просит меня освободить ему место на покрывале. Я сдвигаюсь от центра к левому краю и наблюдаю, как он садится. Молча он стягивает футболку и остается в одних карго, после чего откидывается на покрывало.

Закидывает руки за голову и ложится рядом со мной, изучая каждое мое движение.

Мышцы его рук напряжены из-за позы, а рельефный пресс заставляет меня напрочь забыть о концентрации. Я сканирую взглядом загорелые грудные мышцы, спускаюсь к плоскому животу и дорожке волос, уходящей вниз. Брюки расстегнуты, открывая «V»-образную линию мышц в паху.

Внезапно становится трудно даже сглотнуть.

Я возвращаюсь к книге и открываю её, пытаясь читать.

Не знаю, сколько проходит времени, но я читаю главу за главой, а он всё это время не сводит с меня глаз.

Глава 18…И БУРЯ

Медея — одна из самых знаковых фигур греческой мифологии, прославившаяся использованием зелий, ядов и магии. Она обладала глубокими познаниями в травах, заклинаниях и смертоносных веществах, будучи одной из жриц Гекаты, богини магии и темных искусств.

Афродита

Лабиринт, когда он не служит полем боя для бедных детей-сирот, — место магическое.

Он становится почти красивым.

По крайней мере, в наш день рождения это именно так.

Я плохо помню то время, когда бывала здесь маленькой, поэтому мне легче входить сюда как ни в чем не бывало. Зато я никогда не понимала, сколько помнит Герм. Он из тех, кто делает вид, будто всё в порядке, даже если внутри умирает. Он может помнить всё до мельчайших деталей и всё равно торчать в лабиринте, беззаботно распивая спиртное.

Аполлон, Афина и Хайдес проживают это иначе. Первые двое не показывают эмоций, Хайдес пытается, но у него не всегда выходит. Пожалуй, именно он чувствует себя хуже всех.

Я здесь с восьми вечера, прошло всего полчаса, но Гермес и Эрос уже в стельку. Они беззаботно танцуют, во всё горло подпевая трекам, которые диджей миксует за пультом.

Танцпол занимает больше половины лабиринта, стены которого были снесены, чтобы освободить место. Это самая оживленная зона, полная гостей: я знаю их всех, хотя не припомню, чтобы когда-то была с кем-то из них по-настоящему близка.

Никто никогда не забредает в ту часть лабиринта, которая осталась нетронутой. Мы всё-таки Лайвли, и ни для кого не секрет, что это любимая игра Кроноса.