Чтение онлайн

Я сдерживаю новую волну слез.

Он проводит рукой по своим отросшим волосам.

— Похоже, я неправильно определил этого человека.

«Нет, папа. Ты все верно определил».

— Увидел его в комнате ожидания и…

— В комнате ожидания? — Он оставался здесь всю ночь?

Папа торжественно кивает.

— Парень спал сидя. Не хотел его беспокоить. Думаю, я должен выразить ему свою благодарность и извиниться.

Внутри меня бушует конфликт. Жестокое избиение, которое он устроил Тейлору Оукли прямо у меня на глазах, его забрызганное кровью лицо, отмеченное слезами… из-за меня. С какой любовью он укрыл меня своим пиджаком… И все же он лжет о своем прошлом.

— Так и не рассказал тебе, что произошло между мной и этим ублюдком Оукли.

Слова моего отца вырывают меня от моих мыслей.

— Ты сказал достаточно. — О моей маме и о том, как я появилась на свет, пока он работал на этого человека.

Папа покачал головой.

— Нет. Если бы я это сделал, то ты бы знала, что этот придурок Оукли опасен. — Его глаза становятся грустными. — Как думаешь, почему я бросил работать на него и вместо этого начал работать с командой тура? Незадолго до твоего рождения он попросил меня охранять для него дверь. Когда я услышал, что за ней происходит борьба, я ворвался внутрь и швырнул этого мерзкого ублюдка через всю комнату. Я рассказал копам, что именно произошло, и сказал им, что подозреваю, что это случалось раньше. Я уволился, и Тейлор убедился, что я не получу другую работу в службе безопасности, изворачиваясь, говоря, что я гребаный насильник. — Его зубы скрежещут друг о друга. — Юристы и пиарщики сделали так, что то, что он сделал, исчезло. И они сделают это снова после того, что он сделал с тобой, если, по милости Всемогущего, избиение Итана не отправит этого больного ублюдка прямиком в ад.

Я моргаю, слезы текут по моим щекам.

— Вот почему ты называешь меня Томом. Не можешь смириться с тем, что у меня такое же имя, как у насильника.

— Черт. — Он проводит рукой по своим волосам, дергая за пряди. — Твоя мать, я пытался сказать ей, но она убеждена, как и весь остальной мир, что он мочится солнечным светом и гадит радугой. Я ни за что не мог смотреть на свою крошечную девочку и называть ее его именем. Не после всего, что я видел.

— Я не знала. — Я пытаюсь прикрыть рот, чтобы сдержать рыдание, но оно вырывается у меня сквозь пальцы.

Папа крепко прижимает меня к себе.

— Ш-ш-ш, все в порядке. Все будет хорошо. Я здесь, милая. Я никуда не собираюсь уходить.

— Я люблю тебя, пап. Мне так жаль. — Мои плечи трясутся от глубокого горя. За себя. За моего отца. За бедную женщину, которую мой отец спас той ночью, и за Бог знает скольких, к которым никто не пришел вовремя.

— Тебе не за что извиняться, ты меня слышишь?

— Да. — Я ненавижу свои слезы, ненавижу слабость. Но впервые со вчерашнего вечера чувствую себя по-настоящему в безопасности в объятиях своего отца.

ИТАН

Звук моего имени пробуждает меня от беспокойного сна.

— Итан, проснись.

Открываю глаза и вижу мужчину-медведя, уставившегося на меня. Мои суставы болят, когда я поднимаю голову и сажусь прямее в кресле, в котором заснул.

— Пророк.

— Нам нужно поговорить. — Его руки скрещены на груди, и мне интересно, какую взбучку я сейчас получу. Типа «держись-подальше-от-моей-дочери», «ты-не-годишься-для-Тейлор» или «если-я-снова-увижу-твое-лицо-то-окажешься-в-гипсе».

— Да, хорошо. — Я смотрю на дверь, которая ведет в палату, в которой находится моя девочка, лежащая на больничной койке, ее тело изломано, и она все еще отказывается видеть меня.

— Давай прогуляемся, — говорит он глубоким, требовательным голосом.

— Я бы предпочел держаться поближе, на всякий случай…

— Пройдись со мной, сынок. — Он уходит. — Мне нужна чашка кофе и порция виски.

Я стону, когда встаю, мои мышцы протестуют из-за положения в котором вчера уснул.

— Как она? — Я следую за ним в лифт.

Он нажимает на кнопку с такой силой, что я слышу, как она трещит.

— Томми сильная. С ней все будет в порядке… в конце концов.

— Она не хочет меня видеть. — Я умоляю глазами, надеясь, что он поможет мне войти, чтобы я мог обнять ее и быть сильным ради нее. Ничто не кажется правильным, когда мы не вместе.

— Я знаю, — говорит он, избегая моего взгляда. — Ей нужно время.

— Сколько времени?

Лифт звонит, и он выходит.

Я подбегаю к нему.

— Сколько времени?

— Тебе придется набраться терпения.

Мои ноги замерзают на больничном линолеуме.

— Меня уже чертовски тошнит от того, что люди говорят мне это. Я люблю ее.

Теперь его ноги замерзают, но мужчина не оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Я так чертовски сильно люблю ее… — Мой голос срывается от эмоций. — Мне нужно увидеть ее, Пророк. Я, блядь, не могу дышать, чувак. — Слезы наполняют мои глаза, и я не вытираю их. Она заслуживает их, всех их, и гораздо большего.

— Зови меня Элайджа. — Он снова начинает идти.

Я не говорю больше ни слова, но следую за ним в кафе, где мы заказываем два черных кофе. Я вытаскиваю свой бумажник, но мужчина поднимает руку.

— Я заплачу. — Он дает кассиру немного наличных. — Самое меньшее, что я могу сделать.

Мы садимся у окна с видом на парковку. Солнце высоко в небе — я бы сказал, что уже почти полдень. Не то чтобы это имело значение. Ничто не имеет значения, кроме как вернуть Тейлор домой.

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для моей дочери…

— Поблагодарить меня? Я опоздал! Этот кусок дерьма…

Он поднимает руку, заставляя меня замолчать.

— Я не могу говорить о нем, зная, что ублюдок так близок к смерти в этом гребаном здании. Один щелчок выключателя может прикончить его и…

— Так какого черта мы здесь делаем, потягивая кофе? Давай покончим с этим.

— Итан…

— Он заслуживает смерти…

— Сынок…

Моя челюсть захлопывается. Сынок.

— Убийство — это не выход. Это не то, что Том… — Пророк прочищает горло. — Тейлор хотела бы.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Захочет ли она когда-нибудь снова меня увидеть? — Мои слова едва слышны.

— Я не знаю. Она увидела уродливую сторону бизнеса. Не уверен, что она захочет иметь с этим что-либо общее после всего этого.

Я опускаю голову и смотрю, как мои слезы капают на дрянную столешницу. Будут ли меня когда-нибудь воспринимать просто как мужчину? Или музыкальная индустрия навсегда останется цепью с ядром, которое я таскаю за собой? У меня такое чувство, будто мою грудь разрывают пополам. Запускаю руку в волосы, дергаю за пряди и плачу. Я не могу этого сделать. Вскакиваю на ноги так быстро, что мой стул опрокидывается назад.