С ним не надо ни дна, ни Парижа, ни Мулен Ружа; с ним — сиди и жди, когда будет тишь да гладь; он не мальчик, он биологическое оружие, с ним — не жить, а разве что медленно погибать. Ты-то думала — что мне сделается, я железная, но на каждый металл находится свой кузнец: все попытки твои — смешные и бесполезные — убежать отсюда заканчиваются здесь.Он и сам не знает, что носит в себе ненастье; он и сам не знает, что делать с тобой такой; он и сам не умеет пользоваться этой властью, хоть на время давать тебе отдых или покой. Ладно бы ушёл, завёл бы себе другую, уберёг, изолировал, выбил бы клином клин, — как он мягко стелет, как кладёт тебя, дорогую, обнажённой спиной на мерцающие угли.Был бы донжуан, злой гений или убийца, — но он спокоен, его намерения чисты. Плачь ему в ключицы, не зная, как откупиться от его бессердечной, бессмысленной красоты. Ты всё смотришь и смотришь — то дерзко, то укориз¬ненно, и во взгляде зреет медленная беда.— Как ты, думаешь вообще о совместной жизни?— Ну,о совместной смерти — подумываю иногда.22.01.2009
СНЕГ
Вот так бы и шёл —не касаясь ни сердца и ни руки,под сиреневым снегом, медленно тающим на земле.Мы сильны, но вместе — беспомощны и хрупки;быть бы проще, наивнее, веселей.Так бы и шли — беспечно и налегке,распевали песни, а не платили бы по счетам.Снег запутывается в твоём мохнатом воротнике;так бы и не знала, какой он холодный,моя щека.Так бы идти, не оглядываясь назад,через сонные переулки и ветреные мосты;расставаться — с радостью,не просыпаться с утра в слезах,не биться хрустально, не рваться на лоскуты.Вот так бы и жили в мире.Любая властьобоюдоостра — ты это знаешь и сам.Я не сдалась, я пока ещё не сдалась —не смотри так подолгув мои глаза.16.01.2009
Где твой мальчик...
Где твой мальчик,почему его голос больше тебя не греет,почему ладони твои холодны, как снег?Мальчик, который писал тебе письма о Дориане Грееи земле Никогда, в которой видел тебя во сне.Мальчик,с которым танцевали вы перед стойкой,говоривший одними глазами, — давай, кружись!Где этот мальчик, вздыхающий:«Если б толькоможно было прожить с тобой рядом ещё одну жизнь»?Кто сжимал твою руку в кольцах на переходе,с кем из гостей вы вдвоём уходили вон;это ведь не он теперь говорит с тобой о погоде?Это ведь не он же, не он, не он?Это не он удивлялся — «зачем тебе эти войны»,предупреждал: «Осторожно, много летает стрел»;мальчик, который спрашивал:«Что же тебе так больно,кто же тебя вот так до меня успел?»Где он, который шептал тебе самой тяжёлой ночью:«Не забывай — моё сердце бьётся в твоей груди»?В очередь, сукины дети, в очередь, в очередь;следующий на забвение — подходи.09.01.2009
Здравствуй, Новый Год, проходи сюда...
Здравствуй, Новый Год, проходи сюда.Что ты, нет, не рано — уже среда.Доставай шампанское, режь салатик;этого добранам сегодня хватит.Ты опять пришёл — разгребать бардак,объяснять наглядно, кто друг, кто — так.Кто вписался, кто выбыл на повороте.Кто со мной, а ктопросто был не против.Расскажу стишок, доставай мешок.От твоих подарков — культурный шок,не хватает слов моей рiдной мовы.Ну зачемкаждый разты настолько новый?30.12.2008
МАША И МЕДВЕДЬ
Ну да, в голове и в карманах — один ветер,а в сердце — бескрайняя ледяная степь.Прости, что сидела на твоём табуретеи, что там, — изрядно помяла твою постель.Что висла на шее, что не давала тебе прохода,что сентиментально запоминала любой пустяк.Прости, что на целых три с половиной годая задержалась, дружок, у тебя в гостях.Что я — это, в общем, я, и другой не стала.Что мне было легче прощать тебя, чем терять.Что я не такая, что я со своим уставом,тем более — мне и не место в монастырях.29.12.2008
ПУСТО-ПУСТО
Что у меня — к тебе?Ничего; просто было нам по пути.Несколько слов, пара случайно раскрытых тайн.«Напишу-сама-если-не-ответит-до-десяти».Ненавязчивое сообщение, ожидающее в сети.Необъяснимое,перекрывающее гортань.Что у меня — от тебя?Ничего; неоконченный разговор,имя — странное, незнакомое, будто взятое с потолка.Сны и синие сумерки — слабый ночной раствор.Ты меня плохо знаешь, правда, — я просто вор:я сегодня купила книгу,которую тогда ты держал в руках.Что у меня — с тобой?Ничего. Каждый — снова в своём мирке,на своих орбитах, в своих затерянных городах,на своей дороге, в своём отчаянном тупике, —со своим неразменным,начертанным на руке.А вот книга и правда хорошая,это да.17.12.2008
У кого-то — и дом, и детки, и дым печной...
У кого-то — и дом, и детки, и дым печной. У кого-то любовь — зверь домашний, ласковый и ручной. А моя-то бродит, слоняется дотемна или до свету, и приходит домой одна. У кого-то любовь хозяина знает и вечно с ним, — а моя-то увяжется, глупая, за одним, и всё всматривается, и в глазах у неё неон; а потом — на порог, припадая на лапу: опять не он.Зверь больной и голодный, воющий при луне. Зверь, который зализывать раны идёт ко мне. Я пою ей весёлые песни, пою молоком. Раньше даже, бывало, привязывала тайком — но не держит тугая сила цепей и пут, но не убеждают ни пряник её, ни кнут, — и глядит после так, что охватывает озноб. Я пыталась словами — не понимает слов.Кто погладит её, кто намнёт бока. Кто ей бросит корку, кто даст пинка. Не замёрзнет — помрёт от мальчишеского ножа. Я сама пристрелила бы суку; вот только жаль, ведь она живая — пушистая шерсть и холодный нос. Как бы ночью январской снег её не занёс, ведь опять убежит наутро искать твой след. И не объяснишь, что такое «хозяина больше нет».15.12.2008
К моей сути ты подошёл удивительно близко...
К моей сути ты подошёл удивительно близко.Ты сказал: я — самовлюблённая эгоистка.Большинство смотрит поверху, на отвлекающую дребедень;ты же видишь насквозь людей.Сердце бьётся быстрей в упоительном ритме вальса:Как ты понял меня? Как сам обо всём догадался?В самый ближний круг был немедленно занесён;это знающий — знает всё.Я любовью поражена — я не сплю ночами,захожу утром в ванную — слёзы текут ручьями;там глядит на меня из зеркала, как с холста,совершенная красота.Это чувство фатально — так близко всегда от края, —я кормлю себя с ложечки, я себя одеваю;нервно курят в тамбуре целый (и каждый) день«9 1/2 недель».Не прошу о взаимности — мне ведь немного надо.Мне достаточно просто кормить себя шоколадом;из одежды под одеяло к себе скользнуть,приобнять себя и уснуть.28.11.2008
КОРАБЛИ
Не от лёгкой руки, не от широкого там затылка,не с недостатком секса и не с избытком сил.Стихи рождются так же, как корабли в бутылках:возьми мусор, добавь клея и потряси.Из пластиковых пакетов, бычков и сырой землиполучаются разные странные штуки.Иногда — корабли.27.11.2008
есть какая-то особая красота...
есть какая-то особая красотав засохших розах, прошлогодних открытках,старых чёрно-белых фотографиях,записях голоса на кассетахникто-не-помнит-сколько-летней давности,записках сиюминутного значения —«привет»«прости»«выздоравливай»«после школы ко мне приходи»это хроники происшествий,пожелтевшие газетные вырезкис репортажами из горячих точек;это хроники катастроф —«твой отец сказал мне больше не появлятьсяна пороге вашего дома»«дочь, а вдруг ты выскочишь замуж»«молокосырсметанахлеб»две общих тетради, исписанныхчужими стихами и песнями про свободу,дневник в тёмно-синей обложке(второй сгорел — наверно, в пожар).мы выжили, но остались калеками;есть какая-то особая радостьв том, чтобы звонить друг другу ночамии не выбрасыватьсухие цветы.18.11.2008
ПЕНЕЛОПА
«С любимыми не расставайтесь...»Боги знают, в каких морях, у каких штурвалов он стоял, пока ты распускала, ткала, вышивала; получала весть — и немедленно оживала, вспоминала, как смеются и говорят. А потом — соблюдала снова манеры, меру, в общем, всё как и полагается, по Гомеру; было плохо со связью, значительно лучше — с верой, что, по правде, не разделяют людей моря.Долетали слухи о сциллах, огромных скалах, о суровых богах, о том, как руно искал он; ты ткала и пряла, ты шила и распускала, на людей привыкала не поднимать ресниц. И узор становился сложнее и прихотливей — из-под пальцев рождался то зимний сад, то весенний ливень; зажимала нити в ладонях своих пытливых — и они становились цветами, чертами знакомых лиц....Сколько раз жёлтый диск в воду синюю окунулся, сколько раз горизонт зашипел, задыбился и всколыхнулся; в это трудно поверить, но он наконец вернулся — он ступил на берег, и берег его признал. Он — не он, в седине и шрамах, рубцах, морщинах, он — с глазами, полными тьмы из морской пучины, — он спросил у людей: приходили ли к ней мужчины, он спросил у людей: принимала ли их — она?И в глазах людских он увидел — страх, и печаль, и жалость; «Вышла замуж? Позорила имя моё? Сбежала?» — «Нет, живёт где жила, чужих детей не рожала; нет, не принимала, все годы была верна. Прежде, правду сказать, женихи к ней ходили стаей, — но уж десять лет, как навещать её перестали: не ходить бы и вам — она вряд ли кого узнает, кроме ткацких станков да, быть может, веретена».«Что вы мелете? Я иду к ней, и не держите». — «Там, где жили вы — не осталось в округе жителей; вы и сами, правитель, увидите и сбежите — что ж, идите, так и случится наверняка. Двадцать лет вас жена любимая ожидала, всё ткала и пряла, и шила, и вышивала, — и за долгие годы негаданно и нежданно превратилась в огромного паука».«Да, теперь она — о восьми ногах, — в ритуальном танце этих ловких ножек храбрец не один скрывался; уж она своё дело знает, не сомневайся... впрочем, к ней-то — кому бы, как не тебе, сходить? Та, кого называют Арахной — и мы, и боги, — слишком многих встречала в сетях своих — слишком многих. Только ты, Одиссей, герой, только ты и мог бы этот остров от мерзкой твари освободить».17.11.2008