Чтение онлайн

–  Товарыщ майор, мы жэ нэ зналы. Вы из централного аппарата, а мы - по линыи Белоруссиы. И нам ныкаких указаный нэ поступало!

–  Я понимаю, что не поступало, - и Саша сделал знак Бродяге опустить стволы, - но вот он я перед вами сижу. Полномочия мои, как я понимаю, Москва подтвердила. Так что ж вы Ваньку-то валяете?
– голос командира был полон начальственного гнева.

–  Извынытэ, товарыщ майор госбезопасносты…

–  Ну ничего, я Цанаве расскажу, как его люди работают… - очень к месту вспомнил Саша фамилию начальника НКВД БССР.

Губы Зайцева снова задрожали, а вот сержант спросил:

–  А причём тут Лаврентий Николаевич?

–  Товарищ Горгорадзе, вы за дураков нас не держите! Или Лаврентий Ф о м и ч про вашу группу и не знает, а знает Генрих Алоизович, а?

Непростой сержант нервно сглотнул, но лицо постарался сохранить:

–  Это какой Генрих Алоизович?

–  Тот самый, по фамилии Мюллер… - и Бродяга сделал многозначительную паузу.

–  Всё-всё-всё, - быстро сказал Горгорадзе, - и жестом показал, что он больше не будет.
– Товарыщ капытан, я жэ не выноват, что у вас свое начальство, а у мэня свое. Накладочка вышла.

–  Сержант, а тебе из-за накладочки охота червей кормить, а? Ваши заходы с подковырками для ясель хороши! Да, мать вашу…

–  Сергеич, охолони маленько. Товарищи осознали всю глубину своего падения, - перебил старого чекиста Фермер.
– Осознали ведь?
– и Саша испытующе посмотрел сначала в глаза сержанту, а затем и Зайцеву. Дождавшись утвердительных кивков, он откинулся на спинку стула:

–  Ну, так и порешим. Завтра к вечеру вам надо быть отсюда километрах… А, чем дальше, тем лучше! А теперь давайте ужинать!

У рукомойника я поинтересовался у Бродяги, чего это они решили так "прессануть" гостей?

–  Тох, понимаешь, нам надо, чтобы они действительно смылись, потому что если их не дай бог, немцы поймают и привяжут к акции - мы тогда точно отсюда не вырвемся. За одни рации размером с пачку папирос нас ловить будут до Урала, а то и до Алтая.

–  И что, ты думаешь, после обещания пожаловаться Цанаве они послушаются?

–  Да. Я нашу систему хорошо знаю: свои страшнее чужих.

… Ужин прошёл в несколько напряжённой атмосфере: мы, стесняясь чужих, не балагурили, а чужие, запуганные сверх меры, старались сидеть молча. Когда все допили чай, Фермер кивнул мне:

–  А теперь товарищи, давайте музыку послушаем. Товарищ старший лейтенант, спойте что-нибудь душевное.

Пришлось подчиниться.

Взгляд со стороны. Тотен.

Что-то голова у меня сильно болеть стала. Док говорит - от нервных нагрузок и рекомендует бухать побольше. Днём ещё ничего, а вот ночью, когда над трофейными документами сижу - иногда чуть не плачу, до того виски ломит. И даже некоторые маленькие привилегии штабного работника положения не спасали. Ну и что с того, что я иногда тайком слушал эмпэтришки, хранящиеся у меня в телефоне, если из-за головных болей заснуть не получается? Анальгетиков съел уже уйму. Хорошо еще, что аптечка, как всегда, наполнялась не в таблеточном исчислении, а пачками. "Визин" кончается, что крайне огорчительно. Ну ничего, скоро все должно пройти. Вот начнём драпать, и не до размышлений станет. А сейчас командир попросил ещё одну папочку просмотреть и самые интересные места на русский перевести. Давно я так в рукописи не упражнялся, с института, пожалуй. "Писчая мозоль" появилась снова. Правда, каракули разборчивее не стали, может стенографистку у Саши попросить? Сейчас точно не даст, а вот если где на более-менее постоянной основе встанем, то и штабной аппарат можно будет расширять. Дело за малым - до этой поры прекрасной дожить.

Стычку с гостями я воспринял совершенно спокойно. Спасибо Фермеру - предупредил о своих планах. А вот Антон, похоже, растерялся, мне даже забавно было смотреть на его округлившиеся глаза и отвисшую челюсть, когда командиры наши, потрясая пистолетами, союзников запугивали. Но потом, Тоха, надо отдать ему должное, быстро врубился и даже немного подыграл. Сурово хмурил брови и "жёг" сердитым взглядом оппонентов.

Когда конфликт подошёл к логическому завершению, и парни из НКВД больше оправдывались, чем пытались настоять на своём, Фермер поручил моему другу важную задачу - поработать "эмоциональным буфером".

Отложив в сторону папку, я приготовился слушать. Записи записями, а "живая" музыка лучше. К тому же репертуар Тошка подбирал что надо, а в телефоне у меня только "Раммштайн" и "Металлика", а от немецкого меня и так тошнит уже.

Вот наш "медиа-плеер" устроился поудобнее на табурете, поставил левую ногу на чурбачок и взял первый аккорд:

Здесь птицы не поют, деревья не растут,

И только мы к плечу плечо врастаем в землю тут.

Начал он негромко, но постепенно голос певца заполнил всю комнату:

Горит и кружится планета,

Над нашей Родиною дым,

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех, мы за ценой не постоим,

Одна на всех, мы за ценой не постоим.

"Молодец, Тоха! Хорошую песню подобрал!" - думал я, глядя на лица слушателей. Даже "наши" приободрились, не то что новички и гости.

Нас ждёт огонь смертельный

И все ж бессилен он,

Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный

Десятый наш десантный батальон,

Десятый наш десантный батальон…

Лишь только бой угас, звучит другой приказ,

И почтальон сойдет с ума разыскивая нас.

Взлетает красная ракета,

Бьет пулемёт неутомим,

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех, мы за ценой не постоим,

Одна на всех, мы за ценой не постоим.

Когда песня закончилась, слушатели разразились "бурными аплодисментами" - долго, но практически беззвучно хлопали. Пример подал наш командир - он широко размахивался, но ладони сводил вместе практически без звука.

А затем Тошка, совершенно неожиданно для меня спел любэшного "Комбата", только непривычно камерно, не срываясь на припеве в крики и скандирование, а негромко и протяжно.

На войне, как на войне:

Патроны, водка, махорка в цене,

А на войне нелегкий труд,

А сам стреляй, а то убьют.

А на войне, как на войне,

Подруга, вспомни обо мне.

А на войне неровен час,

А может мы, а может нас.

И надоевшие в своё время до зубовного скрежета слова воспринимались совсем-совсем иначе:

Комбат-батяня, батяня-комбат,

Ты сердце не прятал за спины ребят.

Летят самолеты, и танки горят,

Так бьет, йо, комбат, йо, комбат.

А может, это не Тохина манера исполнения сказывалось, а то, что я уже начал понимать, что значит закрыть собою друга в бою, и то, как важна она, эта самая цигарка, скуренная "впополам". И, хоть я ещё не видел горящих танков и не слышал матерно-грозного клича наступающей русской пехоты, старая песня из будущего что-то такое во мне задела.