Чтение онлайн

С лестницы послышались осторожные шаги — едва слышные, аккуратные. Кто-то спускался, стараясь не шуметь, но старые кожаные сандалии предательски скрипели на камнях. Тихий звук ударил по ушам, и в этот момент я понял, понял с ужасающей, леденящей душу ясностью, что не ощущаю Тверского и Ростовского!

В сознании царила пустота — абсолютная, оглушающая, невыносимая. Там, где еще несколько мгновений назад пульсировали две яркие искры их присутствия, теперь зияли черные дыры. Связь оборвалась. Не ослабла, не притупилась — оборвалась начисто, как перерубленный топором канат. Я снова был один. Совершенно один, как в дни до ритуала, который связал нас троих.

Холод пробежал по спине, заставляя волосы на загривке встать дыбом. Это могло означать только одно — мои друзья мертвы. Убиты. Предательски зарезаны во сне или в неравном бою. И теперь кто-то спускался по лестнице, чтобы завершить начатое.

Я встал за открытой дверью с мечом наизготовку, ожидая непрошенных гостей. Рукоять оружия была холодной и скользкой от моего пота, но хватка оставалась твердой. Дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось. В такие моменты время словно растягивается, и каждая секунда длится целую вечность.

Судя по звуку шагов, полночный гость был одинок. Пришедший в одиночку, чтобы убить шестирунника, был либо безумцем, либо очень уверенным в себе. Либо тем, кто мог сражаться со мной н равных. Последняя мысль обожгла сознание догадкой — Тульский. Это мог быть только он.

Шаги приближались. Медленные, размеренные, без спешки. Человек спускался не крадучись, но и не топая — просто шел, уверенный в своей безопасности. Или в своей правоте. Тень мелькнула в дверном проеме, и я напрягся, готовый к броску.

— Олег! — раздался негромкий голос, и я едва не выронил меч от неожиданности. — Это Борис Торопецкий! Тебе нужно уходить! Немедленно!

Торопецкий? Что он здесь делает посреди ночи? И почему предупреждает меня?

Я вышел из-за двери и встал напротив Бориса, не опуская меча. В полутьме, освещенная неоновым светом из соседней комнаты, его фигура казалась призрачной и невесомой, словно сотканной из теней и неонового света. Лицо было бледным, на лбу блестели капли пота, а руки мелко дрожали.

Я все понял по его глазам. Виноватым и испуганным, полным боли и сожаления. В них отражалось знание чего-то ужасного, непоправимого. Это были глаза человека, принесшего дурные вести, глаза вестника смерти.

Свят и Юрий убиты. Теперь сомнений не было.

Знание обрушилось на меня как лавина, погребая под собой остатки надежды. Мои друзья, мои побратимы, те, с кем я делил кровь и кров — мертвы. Их больше нет. Никогда не будет.

Ярость поднялась из глубины души подобно извержению вулкана — горячая, всепоглощающая, неконтролируемая. Она заполнила каждую клеточку тела, превращая кровь в кипящую лаву, а мысли — в алый туман. Руки задрожали от желания убивать, крушить, уничтожать. Мир окрасился в красные тона, и желание отомстить стало нестерпимым. Отомстить немедленно, жестоко — искупать убийц в их же крови.

Я видел их перед внутренним взором — Свята с его вечными шутками и неугомонным характером, Юрия с его непоколебимой честью и верностью. Видел, как они смеялись вчера вечером за ужином, как спорили о тактике предстоящего боя, как хлопали друг друга по плечам. Живые, теплые, настоящие. А теперь — холодные трупы, лежащие в лужах собственной крови.

Горло сдавило спазмом, глаза защипало от подступающих слез. Но я не дал им пролиться. Арии не плачут! Не плачут, даже когда узнают о вероломном убийстве своих друзей! Даже когда весь мир рушится, а душа разрывается на части от боли и ярости.

Руны на запястье вспыхнули, меч в моей руке дрогнул, и я понял, что уже приготовился к атаке. Одно движение — и голова Торопецкого покатится по полу. Одно движение — и хотя бы один из виновных в смерти моих друзей получит по заслугам.

Разум все же взял верх над эмоциями. Стоп. Он пришел предупредить. Он рискует жизнью, находясь здесь. Если бы он был заодно в Тульским, то не стоял бы передо мной с пустыми руками, подставляя горло под светящийся золотом клинок.

— Кто? — хрипло спросил я, сжав кулаки до хруста в пальцах. Голос прозвучал чужим — низким, рычащим, полным едва сдерживаемой ярости. — Кто их убил?!

— Тульский, — потупившись ответил Борис, не в силах смотреть мне в глаза. — Он сам… Своими руками… Сначала Ростовского, потом Тверского. Парни даже проснуться не успели. Через пару минут он будет здесь со своими людьми. Нужно спешить!

Проклятый трус! Тульский даже не дал им шанса защититься, умереть с мечом в руках, как подобает воинам. Зарезал во сне, как скот на бойне. Ярость во мне достигла точки кипения, грозя вырваться наружу неконтролируемым взрывом.

— Тебе что за интерес меня спасать? — спросил я, прищурившись. — В этом мире предательств и интриг бескорыстных поступков не бывает. Какой твой интерес?

— Возвращаю долг крови, — Борис пожал плечами и криво усмехнулся. — Жизнь за жизнь. Ты спас меня в лесу, помнишь, надеюсь? Убил моей рукой смертельно раненых. Я бы умер там как они, если бы не ты. Теперь мы квиты.

Я помнил тот бой. Совместную охоту на Тварей, которая обернулась катастрофой. И то, как мне пришлось переступить через себя, убивая кадетов, пусть и смертельно раненых ради спасения Бориса.

— Но если ты не поторопишься, то я зря спешил, — добавил Борис, нервно оглядываясь на лестницу. — Мертвому долг крови отдать затруднительно. У тебя есть минута, может, две. Не больше.

Я бросился к Ладе и тряхнул ее за плечо. Она вздрогнула и открыла глаза — сонные и растерянные. Постепенно ее взгляд прояснялся и наполнялся тревогой.

— Что? Что случилось? — спросила она, рывком садясь в постели.

— Нужно уходить! — прошептал я, наклонившись к ее уху. — Тульский убил Тверсого и Ростовского! Теперь идет за мной!

Сонливость мгновенно покинула ее. Глаза расширились от ужаса, но тут же в них появилась решимость. Лада схватила меня за руку, притянула к себе и прижалась губами к моим в отчаянном, прощальном поцелуе.

— Беги! — она оттолкнула меня, и в ее голосе прозвучала непреклонная решимость. — Беги без меня! Немедленно!

— Но Тульский… — начал я, не желая оставлять ее на растерзание этому безумцу.

— Он ничего мне не сделает, поверь! — уверенно произнесла она, выскальзывая из моих объятий и вставая с постели. — Я целительница, единственная в Крепости. Без меня раненые умрут. Он не посмеет тронуть меня — кадеты разорвут его на части. Но тебя он убьет без колебаний. Поспеши!

Она была права, и мы оба это знали. Это был не первый наш разговор, и Лада всегда отказывалась уходить категорически. Убийство целительницы было бы самоубийством для Тульского. Раненые и больные, те, кому она спасла жизнь — а таких было большинство — не простили бы ему этого. А вот моя смерть… Моя смерть только укрепит его власть.